Русские в Молдавии

Информационный портал "Русские в Молдавии"

logo 11

Вс28022021

ОбновленоПт, 25 Март 2016 12am

Back Вы здесь: Русское поле Русское поле № 2 (4) Забвению не подлежит Петр Шорников. Румынизация или депортация?

Петр Шорников. Румынизация или депортация?

Петр Шорников - доктор истории, публицист, заместитель главного редактора по науке журнала «Русин». Постоянный автор журнала «Русское поле».


Судьбы славян и гагаузов Бессарабии и Северной Буковины в планах официального Бухареста. 1941-1944

При всей жестокости режима, установленного правительством Антонеску в Молдавии и юго-западных областях Украины в июле-августе 1941 г., оккупанты проводили дифференцированную национальную политику. Евреи, а затем цыга­не были заключены в концлагеря и большей частью уничтожены физически уже в 1941-1943 гг. Молдаван захватчики объявили румынами, но обращались с ними чрезвычайно жестоко как с этнически чуждым и политически враждебным на­селением. Положение русских, украинцев, гагаузов и даже болгар, чья историче­ская родина являлась союзницей Румынии по нацистскому блоку, было столь же тяжелым. Хуже того, являясь, как и молдаване, жертвами грабительской эконо­мической политики оккупантов, они подвергались более жесткому национально-культурному давлению. Если язык молдаван румынские власти третировали как «отсталый» и «мужицкий», то публичное использование русского и других языков оккупанты запретили. Кроме того, румынское правительство разрабатывало осо­бые планы «окончательного» решения «проблемы» национальных меньшинств оккупированных областей. Эти планы требуют специального рассмотрения.

Русские и украинцы

Если этнокультурные отличия между русскими (великороссами) и украин­цами (потомками малорусов и русинов) были заметны, то в этнополитическом плане русские и украинцы по существу составляли единую группу. Согласно пе­реписи 1897 г., отмечал академик Л.С. Берг, русские составляли 27,9% населения Бессарабии; 19,6% из них были малорусы. В настоящее время большинство ис­следователей, признавая, что до 1917 г. понятие «русские» включало великорос­сов, малорусов и белорусов , по вненаучным причинам допускают отступление от принципа историзма, применяя этноним «украинцы» к этническим сообществам, называвшим себя малорусами либо русинами. В 20-е-30-е гг. ХХ в. малорусы, русины и гуцулы Бессарабии и Буковины проживали вне пределов Украинской Советской Социалистической Республики, и термин «украинцы» в качестве са­моназвания в их среде еще не утвердился; они, как и прежде, считали себя частью русского народа. Исследования румынских ученых, проведенные в 20-е-30-е гг.,

показали, что молдаване не делают четкого различия между русскими и украин­цами, считая их «де ун ням» («одного рода»). Сами украинцы часто именовали себя русскими. Тому способствовало и сохранение у потомков местных русинов самоназвания «руськи люди»; свой язык они именовали «руська мова». По суще­ству русский язык являлся для украинцев Бессарабии - как потомков русинов, так и малорусов, - литературной формой родной речи .

Отчасти по этой причине русское языковое сообщество Бессарабии значи­тельно превосходило численность собственно русских (великороссов). Соглас­но переписи 1930 г., в Бессарабии проживали 351,9 тыс. русских, и они состав­ляли 12,3% населения области; еще 331,2 тыс. чел. были учтены как «русины-украинцы». Но формирование украинской идентичности завершено не было, русины и малорусы Бессарабии составляли с великороссами одну этнополити-ческую группу. В 1940 г. русины целыми селами записывали себя русскими. Рус­ским языком владела также интеллигенция болгар, евреев, гагаузов, немцев, дру­гих меньшинств . Кроме того, русский язык знали и охотно разговаривали на нем не менее 30% молдаван: молдавская интеллигенция, рабочие и другие горожане, служившие в русской армии крестьяне, жители сел с национально-смешанным населением. Культурно-традиционных, политических либо иных причин для не­приятия русского языка у национальных сообществ Бессарабии не существовало, поэтому он, несмотря на проводимую Бухарестом политику его запрета, остался в Бессарабии языком публичным и в период румынской оккупации 1918-1940 гг. В июне 1940 г., когда край был воссоединен с Россией/СССР, русский язык обрел де-факто также официальный статус.

Летом 1941 г. в результате призыва военнообязанных в Красную Армию и эвакуации населения в советский тыл численность русского населения Бессара­бии сократилась более чем вдвое. Согласно учету населения, проведенному ру­мынскими властями к концу 1941 г., после депортации евреев, в Бессарабии про­живали 1620,9 тыс. молдаван и румын, 261,3 тыс. украинцев, 177,6 тыс. болгар, 158,1 тыс. русских, 115,7 тыс. гагаузов, 8,7 тыс. поляков, 8,2 тыс. цыган, 6,3 тыс. прочих национальностей. Угроза самому физическому существованию нацио­нальных меньшинств провоцировала криптоэтничность, но даже если принять приведенные данные за истину, русские и украинцы по-прежнему составляли второе по численности после молдаван языковое и этнокультурное сообщество. Румынским властям результаты учета населения также внушали сомнения. Хотя в целом по Бессарабии 69% горожан составляли лица, назвавшие себя «румына­ми», доложил в Бухарест шеф жандармерии в Бессарабии полковник Н.Мекулеску, «большинство населения городов принадлежат к национальным меньшинствам». Префект Тигинского (Бендерского) уезда, где к числу «румын» были отнесены 59% населения, полагал, что в действительности молдаване составляют всего 30­40% жителей, а «остальные» - это гагаузы, болгары, русские.

Оккупантов, заинтересованных в национальном расколе населения, беспоко­ило то обстоятельство, что украинцы «путают себя с русскими». Как тревожный для румынской власти момент отмечали они также духовную близость русских, украинцев и болгар. «Украинцы, - отмечено в докладе полиции города Бельцы за август 1941 г. - отождествляют се6я с русскими». «Многие украинцы, - до­кладывал в декабре 1941 г. шеф полиции Килийского уезда, - заявляют, что они русские». Украинцы, отмечено в отчете Кишиневского инспектората полиции за 1942 г., «составляют одно сообщество с русскими и болгарами, ходят в одну церковь, придерживаясь тех же обычаев и разговаривая на том же языке» - на русском. Запрет разговаривать по-русски украинцы воспринимали так же, как великороссы. В селе Шофрыканы, докладывал в июле 1942 г прокурор Бельцко-го уезда, украинская молодежь ввела в обычай петь при возвращении с полевых работ русские песни, выученные при советской власти. «Русские, - докладывал в марте 1943 г. шеф полиции Кагульского уезда, - составляют вместе с украин­цами и болгарами общность, скрепленную церковью и обычаями». В полити­ческом плане украинцы и русские также были едины. В обзоре сигуранцы за май 1942 г. отмечено: «Украинцы. Их отношение [к Румынии] нелояльно...». Все сообщения относительно успехов наших армий на Восточном фронте вос­принимают холодно. Сегодня все еще питают надежду, что большевики в конце концов победят».

Заинтересованные в расколе русского сообщества, румынские власти пыта­лись выяснить, какая часть украинцев все еще считает себя русинами или гуцула­ми, а среди русских выделяли липован. Согласно учету населения, проведенному в октябре 1941 г., в Сорокском уезде компактно, с центром в Атаках, проживали 34 000 украинцев. Русских учтено было 11 000 чел. Отдельно были учтены 3089 старообрядцев, проживающих якобы только в одном селе - в Куниче. В сосед­нем Хотинском уезде, включенном в состав губернаторства «Буковина», среди 10780 выявленных полицией приверженцев иных конфессий - речь шла преи­мущественно о сектантах - названы 3990 липован. Но данные учета населения, проводимого в условиях оккупации, не всегда соответствовали публичной самои­дентификации жителей и тем более их действительному национальному самосо­знанию. Год спустя, в ноябре 1942 г., в целом на Буковине, наряду с украинцами и «румынами», были учтены 21 338 гуцулов, 3437 русских и всего 2283 липовани-на. Показательно восприятие румынскими чиновниками русских и украинцев как одного сообщества. В Кагуле, кроме молдаван, судя по отчету полиции, в январе 1944 г. проживали: «Русских (украинцев) - 2173, Русских (липован) - 1368», а в городе Леово русские, украинцы и липоване были учтены в совокупности - 448 чел. «Многие украинцы, - докладывал в декабре 1941 г. шеф полиции Килийско-го уезда, - заявляют, что они русские». Пропаганда украинских националистов не находила среди них отклика. Украинцы, отметил год спустя Кишиневский об­ластной инспектор полиции, «местами составляют единую общность с русскими и болгарами, ходят в одну церковь, придерживаясь тех же обычаев и разговаривая на том же языке», на русском.

Старообрядцы оказались в положении даже более опасном, чем другие на­циональные сообщества Молдавии. Для Бухареста в старообрядчестве были неприемлемы три момента. Во-первых, старообрядцы принадлежали к особо ненавидимой агрессорами государствообразующей нации СССР, они разговари­вали на запретном русском языке, а богослужение проводили не на румынском, а на церковнославянском языке. Для румынских властей было нетерпимо так­же существование старообрядческой церкви, не подчиняющейся предписаниям Министерства культуры и культов Румынии. Кроме того, старообрядцы были сторонниками богослужения по старому стилю и, в отличие от православных, окормляемых Румынской Патриархией, отмечали церковные праздники по Юли­анскому, а не Грегорианскому календарю. Любое отклонение от «государствен­ного» православия расценивалось в Румынии как сектантство, а сектантство, за­явил «правитель» 11 апреля 1942 г., представляет собой «путь от религиозного и общественного бунта к бунту политическому», направленному «на подрыв основ государства».

Липован оккупанты зачислили в разряд сектантов. Старообрядческий мона­стырь в Белой Кринице на Буковине был уже в начале оккупации разгромлен, над липованскими общинами в городах и селах установлен особый надзор полиции. Однако дух сопротивления в их среде сломить не удавалось. «Сектанты, - доло­жил в мае 1942 г. кишиневский областной инспектор полиции, - критикуют клир, Священный Синод, государственную власть». Сопротивление это, утверждал полицейский чин, представляет политическую угрозу Румынскому государству. Большинство сект, отметил он далее, возникло в селах с миноритарным населе­нием - среди русинов, украинцев, болгар и т. д. Как «истинно русских людей» характеризовал в 1942 г. префект Тираспольского уезда жителей большого, 10286 жителей, старообрядческого села Плоское близ Тирасполя: «Хорошие хозяева, но на праздники любят выпить, а выпив, - подраться».

Румынские власти запретили национальным меньшинствам проведе­ние публичных мероприятий, создание каких-либо организаций, в том числе национально-культурных. Национальные меньшинства, доложила в июле 1942 г. Бессарабская резиденция Специальной информационной службы румынского правительства (ССИ), лишены возможности поддерживать свою национальную культурную жизнь. Единственной миноритарной организацией, отмечала сигу­ранца, остается старообрядческая церковь. Декретом-законом №927/942 от 30 де­кабря 1942 г. помещения старообрядческой церкви и других запрещенных куль­тов в Бессарабии и на Буковине были закрыты. Верующим оставалось отправлять богослужение в подполье, и возглавили их в этом лица, враждебные оккупантам. В Оргееве во главе баптистов встал русский Григорий Попов, по сведениям по­литической полиции, «известный своими антирумынскими чувствами».

Болгары

Третьим по численности, - после молдаван и украинцев, - национальным сообществом Бессарабии являлись болгары. Согласно учету, проведенному ру­мынскими властями, на 1 октября 1941 г. в области проживало 177,6 тыс. болгар. Они составляли 8,2% населения области. Свыше 90% болгар являлись крестья­нами. В городах (данные на 15 августа 1943 г.) проживал всего 7931 болгарин (2,9% горожан). Болгары, по традиции причисляя к ним также гагаузов, отметил Бессарабский центр румынской контрразведки, «группируются на Юге Бессара­бии, где составляют 90% населения в населенных пунктах Комрат, Болград, Тара-клия, Абаклия, Хасан-Батыр, Булгэрика, Ивановка, Кот-Китай и Хасан-Кишля» . Болгарская интеллигенция была представлена несколькими десятками учителей и священников; имелось также 5 врачей-болгар. В болгарских селах сбором на­логов ведали функционеры-болгары, но это были люди с начальным образовани­ем. В административные органы болгары были по необходимости допущены на должности примаров сел и рядовых жандармов.

Публичное использование болгарского языка было запрещено, виновных в этом румынские жандармы и чиновники избивали и предавали суду. Оккупан­ты жестоко «отомстили» болгарам за восторженную встречу, устроенную ими войскам Красной Армии в июне 1940 г. В июле-августе 1941 г. по болгарским селам, как и по всей Бессарабии, прокатилась волна бессудных расправ. Кон­кретные обвинения предъявлялись немногим, как правило, жандармы хватали крестьян и избивали их смертным боем. Крестьян села Твардица А.И. Папурова И.З. Ламбова, Н.И. Паскова жандармы схватили и избили, а затем военный три­бунал приговорил их к длительным срокам тюремного заключения. 3 сентября 1941 г. в селе Хаджи-Абдул (Суворово) Измаильского уезда румынские жандармы расстреляли пятерых молодых людей 18-20 лет; трое из них были болгары. Затем начались судебные преследования. Среди жителей Болграда, преданных суду в октябре 1941 г., были Евгений Карасевич, пытавшийся организовать забастовку рабочих агрономического пункта, и Иван Сендинов, который при советской вла­сти «агитировал рабочих против румынского государства».

Болгары составили значительную часть заключенных лагерей принудитель­ного труда, учрежденных оккупантами в бывшей немецкой колонии Деневиц (ныне Светлый) и в селе Кубей, а также под Болградом, Измаилом, Килией и в селе Фриденсфельд (ныне Мирнополье, Саратский район Одесской области Украины). В каменном карьере у села Кайраклия, сменяясь каждые 2-3 месяца, отбывали трудовую повинность более 1000 «реквизированных» гагаузов и бол­гар. Как и узников сформированного из евреев Румынии «рабочего батальона», их морила голодом и систематически избивала румынская охрана. Вымогая у них взятки, признал функционер прокуратуры, с «реквизированными» болгарами и гагаузами охрана обращалась даже хуже, чем с заключенными-евреями. Аресто­ванных по политическим мотивам болгар содержали также в тюрьмах Галаца (Румыния), Кишинева, в концлагерях Новые Онешты, Вертюжаны, Фриденсталь (Аккерманский уезд) и других.

Публичное использование болгарского языка, как и русского, было запрещено. «Специальным приказом, - отмечено в Памятной записке министерства иностран­ных дел Болгарии румынскому посольству в Софии от 21 июня 1943 г., - было запрещено употребление любого языка, кроме румынского, а население принуж­дено отдать полиции все печатные материалы на языках болгарском и русском. Немедленно после публикации приказа имели место обыски, а все публикации на этих двух языках, даже Евангелие и Библия, были конфискованы. Многочис­ленные лица, скрывавшие болгарские книги, еще не сданные полиции, были под­вергнуты оскорблениям и иногда издевательствам органами власти».

Свое будущее болгары связывали с победой России. В 1941 г. они, как и рус­ские, гагаузы, украинцы, молдаване, отмечено в ряде донесений румынской кон­трразведки, «весьма холодно» встретили румынские армии, а затем так же холод­но воспринимали известия о победах германских и румынских войск. Болгары были враждебны к политическим партиям Румынии и безразличны к событиям в Бухаресте. В знак протеста против оккупации болгары демонстративно разгова­ривали не только на родном, но и на русском языке. Несмотря на запрет, докла­дывал в марте 1942 г. префект Измаильского уезда, «почти во всех общественных местах употребляется русская и болгарская разговорная речь». «Болгары и гагау­зы, - заключил в июне шеф полиции Бессарабии, - питают явные антирумынские чувства и надеются на возвращение большевиков». В июле 1942 г. румынская контрразведка упомянула болгар наряду с русскими и гагаузами среди наиболее враждебных румынской власти национальных меньшинств Бессарабии, которые «холодно и с насмешкой» смотрят на мероприятия властей, направленные на ру-мынизацию населения. Надежд на защиту исторической родины у бессарабских болгар не было. Среди населения украинского и болгарского этнического происхождения, отмечено в документах губернаторства за март 1942 г., продолжает сохраняться озабоченность тем, что весной они будут переселены.

Румынские администраторы понимали, что дух болгар не сломлен. Учиты­вая их симпатии к России, в ноябре 1942 г. оккупанты прекратили допризывную подготовку молодых болгар - так же как и русских, украинцев, гагаузов. Позиция болгарского меньшинства представлялась оккупантам враждебной делу румыни-зации. «Если ситуация им позволит, - предупреждал в июле 1942 г. шеф полиции Измаильского уезда, - они не воздержатся ни от одного действия, способного обеспечить им сохранение болгарского языка и распространение их культуры». Месяц спустя он указал на нелояльность болгар, - как и русских, и украинцев, и гагаузов, - Румынскому государству: «Они питают антирумынские чувства и, оскорбляя румынских граждан, разговаривают преимущественно на болгарском или русском языке». Это меньшинство, предупреждал в июле 1942 г. префект Измаильского уезда, никогда не сможет искренне включиться в ритм нашей госу­дарственной жизни .

«Союзные» отношения с Софией не означали отказа Бухареста от идеи высе­ления болгар из Бессарабии. В июле 1943 г. после приезда И.Антонеску в Измаил и Болград примар Измаила М.Г. Педекович направил губернатору Бессарабии до­клад «Болгарские колонисты в Бессарабии», в котором обобщил свое понимание болгарского «вопроса». Болгары, подчеркивая главные мысли, утверждал чинов­ник, «постоянно ненавидели и ненавидят нас. Думать иначе означало бы обманы­вать себя [...]. Завтра все эти болгарские колонисты, если им представится под­ходящий случай, повели бы себя в отношении нас так, что происшедшее в 1940 году осталось бы бледной тенью. В этих условиях любая проблема имеет много решений, но здесь существует не более одного, чтобы история больше не повто­рилась. С помощью Божьей и бравой нашей армии, если война будет выиграна, болгары должны быть окончательно и все до единого вывезены отсюда, иначе они с теми же целями останутся для продолжения своей национальной истории как серьезная и постоянная опасность в этой части нашей страны». Губернатор поддержал предложение о депортации болгар. 15 июля начальник военного каби­нета губернаторства подполковник Николае Иорга направил доклад Педековича в КББТ. К счастью для болгар, да и других национальных сообществ Бессарабии, именно в эти дни под Курском и Орлом завершался коренной перелом в ходе во­йны, и для осуществления подобных предложений у правительства И.Антонеску уже не оставалось времени.

Гагаузы

К концу 1941 г. румынскими властями было учтено в Бессарабии 115,7 тыс. гагаузов - 5,1% населения губернаторства. В Тигинском (Бендерском) уезде, где проживали 47,4 тыс. гагаузов, они составляли 17% жителей. Немало гагаузов про­живало также в Кагульском, Измаильском, Аккерманском уездах. Действительная численность гагаузов, видимо, была больше цифры, установленной румынскими властями, ибо в обстановке террора многие гагаузы, как и лица, принадлежащие к другим национальным меньшинствам, предпочли назвать себя «румынами». По признанию префекта Тигинского уезда, при доле «румын» (имелись ввиду мол­даване), официально достигавшей в уезде 59% населения, в действительности таковыми являлись лишь 30-40% жителей, остальные принадлежали к этниче­ским меньшинствам - т.е. являлись гагаузами, болгарами, русскими, украинцами.

Более 95% гагаузов были крестьянами. В городах, главным образом в Комрате, где они составляли 79% жителей, проживали всего 12,1 тыс. гагаузов. Накануне войны 83% населения Комрата было занято исключительно сельским хозяйством, в городе имелось всего 229 рабочих . Интеллигенция была представлена среди га­гаузов немногими учителями начальной школы, врачами и священниками.

Жестокости, совершенные в 1941 г. в гагаузских селах румынскими войска­ми и жандармерией, вошли в историческую память гагаузов. По свидетельствам крестьян, переживших оккупацию, избиениям были подвергнуты едва ли не все взрослые мужчины-гагаузы, причем и люди, с общественной деятельностью ни­как не связанные. В Вулканештах были арестованы, жестоко избиты, а затем рас­стреляны местные жители С.М. Беда и В.И. Карагяур. Жандармы жестоко глуми­лись над семьей Степана Беды; от испуга его жена Василиса тяжело заболела, а 15-летняя дочь Екатерина, подвергнутая насилию, умерла. В селе Конгаз окку­панты расстреляли членов местного Совета А.Д. Мырзу и Н.А. Хомутова, повин­ных в том, что организовали жителей на рытье окопов для Красной Армии. Иван Кара был расстрелян за то, что до войны работал конюхом в милиции. В селе Гай­дары передовыми румынскими частями были убиты председатель сельского Со­вета П.Г. Беженарь и крестьяне Н.Д. Болгар и С.М. Драган, в селе Чекур-Минжир - председатель сельсовета Т.И. Гайбу, в Абаклии - заместитель председателя И.С. Дадыка. В селе Колибаш были схвачены и жестоко избиты депутат Верхов­ного Совета Молдавии Н.И. Генчу и комсомолец Пантелей Чобан; от полученных увечий последний скончался.

Сотни крестьян-участников разоружения румынских войск в июне 1940 г., учителей, служащих советских учреждений и просто «подозрительных», общественно-активных людей были подвергнуты истязаниям, многих заключи­ли в тюрьмы, в лагеря принудительного труда Садаклия и Деневица , отправили на принудительные работы в каменный карьер у села Кайраклия. Их морили го­лодом, румынская охрана систематически избивала их, вымогая у «реквизиро­ванных» взятки. Арестованных по политическим мотивам гагаузов содержали в тюрьмах Галаца (Румыния), Кишинева, концлагерях Новые Онешты, Вертюжа-ны, Фриденсталь (Аккерманский уезд) и других. Практика беспощадных избие­ний мирных жителей за любую провинность, узаконенная в Бессарабии и других «губернаторствах», сохранилась до последнего дня оккупации.

Гагаузский язык и культура оказались под запретом, каждое публично ска­занное слово на гагаузском языке оккупанты расценивали как «оскорбление ру­мынской нации», виновных в этом жандармы и румынские чиновники избивали и предавали суду. Однако моральное сопротивление гагаузов сломлено не было. «Гагаузы, составляющее большинство населения Комрата, - докладывала летом 1942 г. полиция, - люди злые, упрямые, неповинующиеся властям». Румынская контрразведка ССИ причину неповиновения усматривала не в национальной пси­хологии гагаузов, а в социальных и экономических условиях. Крестьян, призна­но в «Бюллетене контринформации» ССИ, возвращение румын лишило плодов советской аграрной реформы, когда безземельные крестьяне получили наделы, поэтому «национальные меньшинства на юге Бессарабии - гагаузы, болгары, ли-поване - встретили румынские армии холодно» .

Даже в самые трагические для СССР периоды войны они не теряли надежд на победу России. «Болгары и гагаузы, - заключил в июне 1942 г. шеф полиции Бессарабии, - питают явные антирумынские чувства и надеются на возвращение большевиков». В июле румынская контрразведка вновь упомянула гагаузов среди враждебных румынской власти национальных меньшинств Бессарабии, которые «холодно и с насмешкой» смотрят на мероприятия властей, направлен­ные на румынизацию населения. Вследствие саботажа местных жителей в январе 1943 г. румынское празднество в Комрате пришлось устраивать офицерам и сол­датам расквартированного в городе румынского батальона. Учитывая морально-политическое состояние меньшинств, в ноябре 1942 г. оккупанты прекратили до­призывную подготовку славянской и гагаузской молодежи. Гагаузов, как и других бессарабцев, мобилизованных в румынскую армию, ее командование избегало направлять на фронт.

Планы депортации национальных меньшинств

Судьба гагаузов, как и русских, украинцев, болгар Бессарабии, казалось, была предрешена «кардинальной задачей» оккупационной политики, курсом Бу­хареста на тотальную румынизацию оккупированных территорий. Напутствуя 3 июля 1941 г. руководителей оккупационной администрации, вице-премьер Михай Антонеску потребовал «общего национального очищения отвоеванной террито­рии». Предполагалась депортация не только евреев, но и других национальных меньшинств Бессарабии. 8 июля диктатор, намечая украинцев в качестве следую­щей - после евреев - жертвы геноцида, высказался «за насильственную мигра­цию [из Бессарабии и Буковины] украинского элемента». 5 сентября на заседании правительства он заявил: «Приступаем к реализации грандиозной задачи по то­тальному очищению [Бессарабии] и от евреев, и от всех тех, которые проникли на нашу землю: имею в виду украинцев, греков, гагаузов, евреев, которые все до единого постепенно должны быть эвакуированы». «Таким образом, - продолжил он на следующий день, - я продвигаюсь вперед, в первую очередь, с целью реше­ния славянского вопроса».

Приказом N8542 от 14 сентября 1941 г. И.Антонеску распорядился все рус­ское население Бессарабии, наравне с теми, кто «служил при большевиках», т.е. работниками государственных учреждений, считать «подозрительным». Это был зловещий знак, поскольку ранее, 17 июля, находясь в Бельцах, «правитель» рас­порядился: «Подозрительных и тех, кто выступает против нас, нужно уничто­жать», и это распоряжение выполнялось войсками и полицией с небывалым раз­махом. От оккупационной администрации диктатор требовал проведения прежде всего антирусской пропаганды. Уже в августе 1941 г., наряду с собственностью евреев,оккупационные власти взяли на учет и предприятия, принадлежавшие другим «меньшинственным» предпринимателям. Доля «миноритарных предпри­ятий» оказалась существенно меньше доли совокупности национальных мень­шинств среди населения и составила всего 30,4% (в том числе 20,3% в уездах, входящих в состав Молдавской ССР и 63,7% - в южной Бессарабии. Благосостоя­ние русских, украинцев, болгар, гагаузов было подорвано еще в 20-е - 30-е гг.

В ноябре 1941 г. при беседе с Гитлером в ответ на его заявление «Моя миссия, если мне удастся, - уничтожить славян», вице-премьер Румынии М.Антонеску ответил: «... славянские народы являются для Европы не политической или ду­ховной проблемой, а серьезным биологическим вопросом, связанным с рождае­мостью в Европе. Этот вопрос должен быть серьезно и радикально разрешен. По отношению к славянам необходимо занять непоколебимую позицию, а поэто­му любое разделение, любая нейтрализация или занятие славянской территории являются законными актами». Столь полное согласие румынского гостя вдохно­вило фюрера. «Вы правы, - продолжил он, - славянство представляет собой био­логический вопрос, а не идеологический. В будущем в Европе должны быть две расы: германская и латинская. Эти две расы должны сообща работать в России для того, чтобы уменьшить количество славян. К России нельзя подходить с юри­дическими или политическими формулами, так как русский вопрос гораздо опас­нее, чем это кажется, и мы должны применить колонизаторские и биологические средства для уничтожения славян». Это был уже инструктаж сателлиту.

Зимой 1941-1942 гг. Бухарест уточнял планы депортации национальных меньшинств Бессарабии. Согласно письму министра-государственного секрета­ря по румынизации от 11 декабря 1941 г., предусматривалось «перемещение» га­гаузов на Украину. Депортация гагаузского народа была увязана с осуществлени­ем колонизационных планов румынской администрации. 11 декабря 1941 г. глава ведомства румынизации, колонизации и инвентаря при правительстве Румынии, ссылаясь на указания маршала И.Антонеску, известил губернатора Бессарабии, что в принципе решен вопрос о «перемещении» гагаузов на Украину, поскольку в их селах намечено поселить румынских колонистов из южной Добруджи, воз­вращенной Болгарии в 1940 г., и арумын (аромунов) - беженцев из Македонии. Губернатору предписали спланировать депортацию гагаузов и определить время ее проведения, с тем чтобы увязать их выселение с колонизационной кампанией, а последнюю - с весенним севом 1942 г.

В конце 1941-начале 1942 г. ведомство румынизации и колонизации Румы­нии направило специальные комиссии в Дубоссарский, Рыбницкий, Балтский, Ананьевский, Ямпольский, Могилев-Подольский уезды Заднестровья для изуче­ния условий колонизации на месте. Но безлюдных территорий в румынской зоне оккупации не имелось, и 26 февраля 1942 г. И.Антонеску напомнил на заседа­нии правительства о необходимости после «устранения» евреев «избавиться и от других меньшинств - русских, украинцев, болгар, гагаузов». Вопрос о том, от какой национальной группы следует «избавиться» в первую очередь, решен еще не был, но на том же заседании он продолжил: «Мы должны всеми имеющимися средствами осуществлять антирусскую пропаганду». Выступая 11 апреля 1942 г. перед румынскими чиновниками в Бельцах, «правитель» заявил, что «депорта­ция» евреев, является лишь «началом общего национального очищения Бессара­бии». Когда представится возможность, подтвердил он, национальные меньшин­ства Бессарабии будут «устранены».

Депортации, хотя и в меньших размерах, продолжались. Весной 1942 г. раз­вернули работу комиссии по проверке этнического происхождения жителей об­ласти. Поскольку в ходе депортации и уничтожения евреев значительная часть их собственности была присвоена румынскими чиновниками и военными и в госу­дарственную казну не попала, решено было провести предварительный учет соб­ственности меньшинств. Несмотря на распространение криптоэтничности, было выявлено, что в губернаторстве проживают 702,1 тыс. чел., принадлежащих к на­циональным меньшинствам; позднее, в мае 1943 г., их собственность была оцене­на в 3809 миллионов леев. Депортация православных национальных сообществ могла породить в Румынии политические проблемы. Кроме того, она дезорга­низовала бы экономическую жизнь Бессарабии. Бухарест осуществлял лишь ча­стичные депортации. Весной 1942 г. немецким оккупационным властям на Укра­ине были переданы более 1400 поляков и украинцев, поселившихся в Буджаке в 1940 г.; была начата подготовка депортации еще 6271 поляка и 8589 украинцев, проживающих, как и болгары, на юге Бессарабии. В августе 1942 г. И.Антонеску распорядился об их заключении в концлагеря Транснистрии. В июне, как отме­чено, была начата депортация в Заднестровье цыган Румынии. К концу 1942 г. в концлагеря на Буге были отправлены также 8400 бессарабских цыган.

Тогда же, летом 1942 г., «проблему» этнических меньшинств юга Бессарабии изучал аппарат румынского правительства; шла работа над планом замены этих меньшинств «румынским элементом». В числе прочих, как славяне, выселению подлежали бессарабские болгары. Однако Болгария являлась союзницей Румы­нии, и «болгарская акция» не могла не ухудшить отношения между Софией и Бухарестом и без того напряженные после «уступки» Румынией Болгарии Юж­ной Добруджи, отобранной у нее после Второй балканской войны 1913 г. Тем не менее Национальный центр румынизации и Министерство иностранных дел Румынии работали над составлением плана «эвакуации» болгарского населения юга Бессарабии. Но самой крупной операцией по уничтожению, подготавливае­мой оккупантами, являлось «очищение» от иноэтничного населения Буковины. В ноябре 1942 г. в разгар сражения под Сталинградом Кабинет по управлению Бессарабией, Буковиной и Транснистрией при правительстве Румынии (КББТ) рассматривал вопрос о выселении из Буковины 457 тыс. украинцев.

Несмотря на поражения агрессоров на фронте, планы депортаций оставались в силе и на втором этапе войны. 12 декабря 1942 г., когда румынские войска уже были разгромлены под Сталинградом, глава ведомства румынизации и колониза­ции Румынии напомнил «правителю» о непременном условии проведения коло­низационных мероприятий на Буковине: «С точки зрения национальных интере­сов, необходимо, в первую очередь, удалить украинское и русинское население», как самое многочисленное. Речь шла о депортации «только» 406,5 тыс. чел. В от­вет на письмо министра обороны К.Пантази от 2 декабря 1942 г. о необходимости воодушевить фронтовиков, посулив крупные наделы хотя бы кавалерам ордена Михая Храброго, И.Антонеску указал: «Если выиграем войну, мы эвакуируем из Бессарабии и Буковины всех чуженационалов, и тогда у нас будет 700-800 тыс. га, кроме того, 3 млн. - в Транснистрии». Таким образом, проведение депортаций было поставлено в зависимость от исхода войны.

Губернатор Г.Алексяну предлагал уже к весне 1943 г. закончить очищение от «чуженационалов» приднестровских сел, создав тем самым условия для приема колонистов. «Колония, - вдохновенно писал он «правителю», - должна быть соз­дана из компактного румынского села, из людей, связанных семейными узами, ибо в противном случае румынское население, разбросанное среди другого населения, может потерять свою этническую ценность». И.Антонеску решил, что некоторые из этих мер могут быть осуществлены немедленно. 15 февраля 1943 г. после ка­питуляции немецких войск в Сталинграде была прекращена допризывная подго­товка украинцев, русских, болгар и гагаузов в Бессарабии и Северной Буковине . В апреле по распоряжению диктатора из 6 сел Рыбницкого уезда были выселены 515 украинских семей, в общей сложности более 3000 чел. Их отправили в Оча­ковский уезд, где к тому времени были уничтожены тысячи евреев и цыган.

Население оккупированных областей не знало содержания правительствен­ной переписки, но постоянные проверки этнического происхождения всех и каждого, учет собственности национальных меньшинств, воспоминания о судь­бе евреев и цыган создавали вокруг них обстановку обреченности. Уже весной 1942 г. в Бессарабии распространялись тревожные слухи о предстоящей депор­тации меньшинств за Днестр, а также о том, что в Бессарабию на их место будут привезены румынские колонисты. Это обстоятельство помешало оккупантам вы­яснить действительный национальный состав населения. «Большинство местных украинцев, бескультурных и частично денационализированных, - высокомерно докладывал в мае 1942 г. шеф полиции Кишинева, - как и лиц иного этнического происхождения, из страха быть подвергнутыми репрессивным мерам (увольне­ние с работы, лишение прав, перемещение в Заднестровье и т.п.) пытались скры­вать свое этническое происхождение при заполнении бюллетеней учета населе­ния или уклонялись от прописки, что особенно осложнило перепись местного населения». 5 октября 1942 г., когда немецкие войска вышли к Волге, шеф поли­ции Бессарабии доложил в Бухарест: «Кишиневская квестура полиции и полиция Бендер отмечают озабоченность нацменьшинств в связи со слухами, распростра­ненными заинтересованными лицами, будто всех их вместе с семьями вышлют за Днестр [...] Среди русских в последнее время заметна живая тревога, вызван­ная страхом быть отправленными в Транснистрию. Такое настроение сложилось главным образом в результате осуществления некоторых мероприятий властей, как-то: инвентаризация имущества русского населения и запрещение под угрозой наказания разговаривать по-русски. Тем не менее это национальное меньшинство в семейном кругу, среди приятелей и знакомых и, что самое опасное, в обще­ственных местах, не стесняясь, разговаривает по-русски». Последнее оккупанты обоснованно считали актом морального сопротивления.

Как достижение оккупационной политики сигуранца Бессарабии отметила в январе 1943 г.: «Поскольку недавно распространился слух, что меньшинства будут высланы в Транснистрию, замечено, что очень многие из них пытаются доказать свое молдавское происхождение». Отметим: все-таки не «румынское». Но «проблема» национальных меньшинств, казалось, решалась и без депорта­ций. Вследствие высокой смертности населения и распространения криптоэт-ничности совокупная численность национальных меньшинств Бессарабии за два года оккупации сократилась почти на 10%. В августе 1943 г. она составляла всего 673,6 тыс. чел.; в наибольшей степени, на 20%, официально сократилась числен­ность русских - с 158,1 тыс. до 132,8 тыс. чел. Опасались депортации и болгары, но они надеялись, что их вышлют не в концлагеря на Буге, а в Болгарию. Поэтому «румынами» объявили себя только немногие болгары-коллаборационисты.

Запретный язык, одежда, обувь...

Совместная защита функционального пространства русского языка уже в 1918-1940 гг. являлась выражением духовного единства народов Бессарабии, их общего протеста против политики румынизации. Но оккупационная политика, ознаменованная уничтожением целых национальных сообществ и террором даже более массовым, чем при подавлении восстаний 1919 и 1924 гг., была призвана подавить также бессарабские традиции языкового поведения.

Однако оккупанты были вынуждены считаться с языковой ситуацией. 22 июня - 22 августа 1941 г., когда на территории Молдавии шли бои, отдел про­паганды генштаба румынской армии организовал на русском языке 138 радио­передач, 21 комментарий по поводу важных событий, 117 призывов, 257 инфор-маций о положении на фронте, 18 призывов к военнопленным; были сброшены с самолетов 10 названий листовок на русском и всего б - на румынском языке. Для населения Заднестровья на румынском и украинском языках было отпечата­но «Распоряжение №7». В дальнейшем подобные распоряжения печатались на румынском, немецком и русском языках либо на двух - румынском и русском. Делопроизводство на местах велось на русском языке, в уездных центрах - на русском и румынском, и только отчетная документация губернаторства составля­лась только на румынском языке.

Учитывая национальный состав населения и языковые реалии, в Трансни-стрии оккупанты воздержались от перевода на румынский язык всей печати. Из 17 газет и журналов, издававшихся здесь с ноября 1941 по ноябрь 1943 г., 12 выходили на русском языке и 5 на румынском. В школах допускалось препода­вание на русском и украинском языках, но одновременно шла подготовка к ру-мынизации обучения. «В каждую миноритарную (с преподаванием на русском или украинском языках. - П.Ш.) школу, - докладывал в феврале 1942 г. префект Дубоссарского уезда, - назначен учитель-молдаванин, чтобы, как только ученики усвоят румынский язык, мы смогли превратить эти школы в румынские» . Всего в Транснистрии, где, по данным губернаторства, до войны имелись 152 молдавские школы, к лету 1942 г. действовали 293 румынские. В 1942-1943 учебном году румынские школы были открыты во многих украинских селах; общее их число возросло до 379. В целях румынизации взрослого населения оккупационные вла­сти все более активно использовали церковные структуры, о чем будет сказано далее.

В Бессарабии условия функционирования русского языка, созданные в 20-е -30-е гг., были ужесточены декретом-законом №793 от 5 сентября 1941 г. и при­нятыми 2б мая 1942 г. правилами его применения. Оккупанты не допустили от­крытия ни одной школы с обучением на русском языке, не позволили учредить ни одной русской газеты. 5 ноября 1941 г. командование оккупационных войск рас­поряжением №5 запретило разговаривать в общественных местах «на языке вра­га» под угрозой тюремного наказания. 15 ноября специальным распоряжением №24 запретил пользоваться русским языком служащим и торговцам и губернатор Бессарабии К. Войкулеску. Оно гласило: «Ст.1. Запрещается служащим разговари­вать на иностранном языке во время службы, за исключением случаев, предусмо­тренных законом или правилами. Запрещается работникам частных предприятий общественного назначения разговаривать на иностранном языке в присутствии публики, которую они обслуживают». Персоналу торговых предприятий было запрещено разговаривать на «иностранном» языке во время торговых операций, а уличным торговцам - выкрикивать на «иностранном» языке названия товара. Наиболее одиозным было объявление: «Окончательно запрещается ношение рус­ских шапок». За нарушение запрета предусматривалось тюремное заключение сроком до двух лет. На виновного мог быть наложен также штраф в размере до 20 тыс. леев (это была трехмесячная заработная плата квалифицированного ра­бочего); специально на запугивание служащих был рассчитан запрет виновным в разговорах на русском языке «занимать общественные посты» в течение б лет. Как свидетельство «русизма», наличия у молдаван прорусских настроений, окку­панты усматривали также в ношении «русских» сапог.

В Бессарабии политику запрета русского языка поддерживали колонисты-румыны. Миграционный поток 1940 г. и выселение политически сомнительных лиц, проведенное советскими властями 15-18 июня 1941 г., мало затронули им­мигрантов из-за Прута, укоренившихся в Бессарабии в 20-е - 30-е гг. В августе 1941 г. в Бессарабии были учтены 100,7 тыс. чел., родившихся в «других провин­циях Румынии». Подавляющее их большинство были румыны, и проживали они в основном в городах. В Кишиневе они составляли 22, в Бельцах - 26, в Бендерах - 12 процентов населения. Рычагом румынизации являлся также административ­ный аппарат. Его формировали путем перевода в оккупированную область слу­жащих из учреждений Румынии. «Большое число служащих, преподавателей и коммерсантов из Старого Королевства и даже из Трансильвании, - отмечено в отчете губернаторства «Бессарабия» за 1942 г., - прибыло в Бессарабию, чтобы укомплектовать кадры государственного аппарата и торговли». Кишинев в печати характеризовали как чиновничий город. Румыны русского языка не знали, были, как правило, настроены шовинистически и следили за тем, чтобы на русском язы­ке не говорили публично местные жители.

Политически русское сообщество Бессарабии не было едино. Политически активная часть русской интеллигенции бежала за Днестр еще в 1918-1920 гг. Ее сменили «белые» беженцы. «Русские эмигранты, из которых в основном и со­стоит местная русская интеллигенция, - отметил в декабре 1941 г. шеф полиции Кишинева Григоре Петряну, - не смогли преодолеть отчуждения по отношению к рабочим, ремесленникам, глубоко проникшимся идеями коммунизма, они изо­лированы от населения русских сел. Поэтому организоваться в общину с куль­турными, благотворительными, спортивными обществами русские не смогли». В начале фашистской оккупации некоторые из бывших белогвардейцев выражали радость по поводу «поражения коммунизма». Но и они продолжали говорить по-русски, а к оккупационной политике относились все более критически. Дабы ли­шить русских остатков интеллигенции, румынские власти осуществили ее скры­тую депортацию. Русские служащие, увольняемые из государственных учрежде­ний, были вынуждены покидать Бессарабию. Большинство их, отметил кишинев­ский областной инспектор полиции, нашли работу в учреждениях Транснистрии . Отныне они не могли чинить препятствия политике румынизации Бессарабии даже своим присутствием.

Специальные меры осуществили оккупанты по подрыву позиций русской культуры. Полиция изъяла у населения всю литературу на русском языке, вклю­чая дореволюционные издания. В Кишиневе были уничтожены либо вывезены в Бухарест 1200 тыс. томов - книжный фонд Института истории, экономики, языка и литературы Молдавии, включавший большое количество книг на основ­ных европейских языках; в Тирасполе оккупанты сожгли фонды городской би­блиотеки - 250 тыс. томов, в Бельцах, по сообщению полиции, было сожжено 15 вагонов книг, отобранных у населения уезда. Уже к середине августа 1941 г. «множество библиотек» собрала полиция у населения города Бендеры. Губерна­тор К.Войкулеску потребовал сдать также граммофонные пластинки с русскими песнями, особо упомянув в циркуляре песни из кинофильмов «Веселые ребята», «Цирк», «Дети капитана Гранта». 4 декабря Войкулеску разослал как циркуляр письмо директора бухарестского музея «Александру Сент Джордж», просившего об изъятии и передаче в музей культурных ценностей «освобожденной провин­ции». Грабеж был мотивирован политически: «Существуют библиотеки, архивы, музеи, содержащие портреты, предметы искусства, бюсты, фотографии, аппли­кации, архивы, оружие, костюмы, униформы, значки, наградные знаки, знамена, монеты, медали, весовые меры, включая предметы еврейского культа из еврейских общин и прочее. Все эти предметы, если они останутся там, где находятся сегодня, лишь будут поддерживать ирредентизм против нашей страны».

Свой вклад в языковые гонения внесла и румынская армия. 16 декабря 1941 г. командующий румынскими войсками в Бессарабии дивизионный генерал Васи-ле Атанасиу издал распоряжение №5, озаглавленное «Уважение национального чувства», в котором запрещал населению «разговор на языке наших врагов, а так­же любые выступления против румынского языка». За публичное использование русского языка генерал грозил тюремным заключением на срок от 1 до 4 лет, штрафом на сумму от 5000 до 50 000 леев и другими наказаниями. Годовщину на­чала войны против России генерал отметил публикацией 22 июня 1942 г. приказа №6, представляющего собой свод наказаний, предусмотренных за различные на­рушения оккупационного режима. Кары за публичный разговор на русском языке были ужесточены. «Разговор на языке врага в общественном месте» расценивал­ся как проявление «неуважения к румынскому национальному чувству. Наказание за это «преступление» было увеличено с двух до трех лет тюремного заключения, а штраф - вдвое, с 50 000 до 100 000 леев. В начале 1943 г. запрет публично раз­говаривать на русском языке был «обновлен» постановлением №9 командования территориального корпуса. Языковые гонения усиливали ненависть к оккупан­там, однако, отмечала сигуранца, антирумынского шовинизма среди русского на­селения не возникло.

На депортации делали оккупанты главную ставку и в политике румыниза-ции «населения и территории» к востоку от Днестра. На заседании правитель­ства 26 февраля 1942 г. И.Антонеску выразил решимость в целях румынизации Транснистрии выселить «чуженациональное» население также из этой области. Как отмечено, туда наряду с функционерами-румынами было направлено немало служащих из Бессарабии, знавших русский язык. Однако бессарабские молда­ване, включенные в состав оккупационной администрации Заднестровья, мало подходили для проведения политики румынизации. «Хотя они обычно не прояв­ляли симпатий ни к царизму, ни к большевизму, - отметил американский историк Александр Даллин, - они довольно тепло относились к русским, говорили на их языке и придерживались взгляда, что установить умиротворение или длительный порядок без поддержки местного населения невозможно» . В сложном положе­нии оказались русские функционеры румынской администрации, прибывшие в Заднестровье из Бессарабии. Население видело в них изменников, и, по сведе­ниям сигуранцы, относилось к ним очень враждебно. Но румынский язык они местным жителям не навязывали.

Анализ национальной политики, высказываний диктатора Румынии и долж­ностных лиц румынской администрации, а также планов, разрабатываемых КББТ и другими правительственными структурами Бухареста, свидетельствуют о ре­шимости оккупантов тем или иным образом избавиться от русских, украинцев, гагаузов и болгар Бессарабии, Буковины и Буго-Днестровского междуречья. Осу­ществляя меры по их румынизации, оккупанты проводили подготовку их массо­вой депортации. В конечном счете, судьба славян и гагаузов областей, оккупи­рованных румынскими войсками, определялась исходом вооруженного противо­борства на советско-германском фронте.

1 1 1 1 1 Рейтинг 5.00 [2 Голоса (ов)]

Литературно-художественный и публицистический журнал
Ассоциации русских писателей Республики Молдова

Учредитель и главный редактор – Олеся Рудягина

Редколлегия: Валентина Костишар, Олег Краснов, Виктория Алесенкова, Сергей Пагын, Татьяна Орлова

Литературный редактор и корректор – Марина Попова

Художник – Сергей Сулин

Вёрстка – Людмила Ильина

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Наши партнёры

в Молдавии

ПУЛЬС - онлайн газета дня

за рубежом

Русские в Казахстане 

Всеукраинская газета "Русский Мир. Украина"

 

«Ритм Евразии» интернет-портал

Портал русской общины Эстонии

 

Международный творческий ресурс соотечественников "Подлинник"

Красноярское Время

Информация

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии"

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии" разработан для освещения и популяризации Русского мира, поддержки движения соотечественников в Республике Молдова.

Все заинтересованные стороны приглашаются к сотрудничеству!