Русские в Молдавии

Информационный портал "Русские в Молдавии"

logo 11

Вс28022021

ОбновленоПт, 25 Март 2016 12am

Back Вы здесь: Русское поле Русское поле № 2 (4) Поле притяжения Светлана Мосова. Я ленивый студент и гороховый шут

Светлана Мосова. Я ленивый студент и гороховый шут

Светлана Мосова родилась в Кишинёве. Закончила Кишинёвский Госуниверситет, по образованию филолог. Работала редактором Гостелерадио МССР.
С 1991 года проживает в Санкт-Петербурге. Член Союза журналистов России, член Союза российских писателей. Редактор телеканала «Россия». Рассказы публиковались в журналах «Ко-дры» (Кишинёв), «Нева», «Звезда» (Санкт-Петербург), «Подиум» (Вена), альманахе «Русский мир», «Литературной газете». Опубликована книга прозы «Дождь из кошек и собак».


Я хочу рассказать о человеке, о котором ничего не знаю. (Но ведь и знать мне ничего не должно. Что надо знать о поэте, кроме его стихов?!)

Но я знаю город, в котором он жил (такая подробность). Это был сад. Сад, в который втеснился город.

Город надвигался на сад - грубо, неотвратимо, сминая его под своим белым камнем. Но с каждой весной сад наступал на город - дико, мощно, не зная страха, погребая его под своим буйным цветением...

Это был город, где когда-то скитался Пушкин - «и лирой северной пустыни оглашая...» (О, как же велика была тоска Поэта, если дивный сад казался ему пустыней!.. )

Это был город маленьких белых церквушек итальянца Бернардацци, белых цветов на деревьях и нетерпеливых детских губ и рук, окрашенных по осени ко­ричневым соком молодой ореховой кожуры...

Это был город, где воздух - температуры тела, и поэтому так много было в нём обнажённых женских рук и плеч и так много поэтов...

Наум был один из них.

Нет, Наум был один. (Потому что другие - это другие.) .. .Какой он был?

Курчавый, с долгой жалостью в глазах...

С д о л г о й... Странно, я не могла этого не заметить!

Могла: другие мысли и чувства занимали меня на той далёкой, случайной и безалаберной пирушке поэтов...

Собственно, это был мой дом и мои гости, званые и незваные, соединив­шиеся поначалу под сенью какой-то ивы и собранные в стаю чьим-то беспеч­ным зовом (должно быть, моим всё же): а поехали?.. Конечно, поехали! Он тоже, по-видимому, не знал, - куда и к кому: а какая разница, где пить вино и читать стихи?!.

«Свидание с палачом в ночь без любимой»

Я выговорил всё. И вот меня казнят:
не завтра, не потом, а через час, сегодня.
Натянут как струна швартовочный канат,
рубиновый палач спускается по сходням
- неотвратима казнь...

Кто это?!

-  Как - кто?!. Наум Каплан! Талантливейший поэт!

Ну! Тут и нет других. Тут все гении. И такие молодые, неопубликованные!.. ...Ах, эти мальчики, девочки, сидящие по углам, - отстранённые, как со­мнамбулы, как гости из будущего (мы играем в диссидентов! не мешайте!). ...Ивот меня ведут... Мне скучно меж врагов...

Всем страшно, а ему скучно! Меж нас, бессовестно рифмующих «роза-мороза», ему тоже скучно.

-   А куда это он всё бегает?

-   Да там у него машина под окном...

О... какое это было бы счастье, если бы тогда её угнали! Сразу бы, правда, этого счастья никто не оценил, но.

Яленивый студент и гороховый шут,
но когда-то меня под венец поведут...

С Людой. Она тут же, в его стихах: «голубушка с младенцем в полусфере.» У всех ещё неврозы молодости - то первая любовь, то последняя, а у Наума уже единственная.

...Грядёт игра, туманная игра,
но, милая, нам счастливо, не так ли?
Мы как-никак участвуем в спектакле
на стороне страданья и добра.

Наум садится. Тишина. Кто следующий? Никто. Все смотрят на Наума: да, богатыри - не мы. Надо запить это горе.

.А потом всё исчезнет: этот дом, этот город, исчезнут девочки-мальчики

-  разбегутся по судьбам, провиснут сюжетные ходы; покинут мысли и чувства, которые так занимали меня, - всё исчезнет, вместившись в одну строку (боюсь даже, что именно в эту!), - останутся лишь стихи Наума: «На мне коньки и полу­шубок ванин, в виду жилища своего сную неловко, падаю, встаю и снова падаю, и снег сухой жую и мню, что на дуэли ранен, зима - твой след в моём краю.»

(Именно что - след. Так, придёт, наследит мимоходом, встряхнёт свои ды­рявые шали, дунет, плюнет и понесётся в Питер - и там расположится основа­тельно, надолго (навсегда!), раскидает свои сундуки сугробами, заворожит, за­причитает, завоет, запирует, - питерцы по домам, питерцы врассыпную: «Летом выйдешь?»)

.И был у Наума друг - Лёня с незатейливой фамилией Иванов. Умница, остряк, балагур - весёлый, лучистый человек, встречи с которым всегда освежа­ли душу, загаженную по обычаю, как Авгиевы конюшни.

-  Где-то это трагическое выражение лица я уже видел, - приветствует издали Лёня. - Вспомнил!.. Её звали Кассандра!..

Если на одну чашу весов положить поганое человечество, а на другие Лёню

-  Лёня всеми своими лучами перевесит.

Но вот однажды:

-   А где Иванов? Что-то не видать Иванова!..

-   А ты ничего не знаешь?!. С Лёней несчастье... Несчастье?! с Лёней?! Не может быть.

-   Почему?

Это так на него не похоже!

-  Лёня в больнице. попал в аварию. ехали на машине друга - Лёня, жена, ребёнок... жена и ребёнок друга... Друг погиб.

Какой друг?..

-   Наум. Какой Наум?!.

-   Наум Каплан.

-   Какой Наум Каплан?!.

-   Поэт.

.. .Та самая машина за окном... о, если бы тогда её угнали!..

«Я буду осторожен.»

Не будешь. Никогда не будешь.

Но почему же именно Наум?.. Почему он?

А кто?!.

Жена? Дочь? Друг?..

Нет. Поэт. Конечно же, поэт. «Поэту в бранном деле не выпадет щедрот, -поэту на дуэли вовек не повезёт».

 

.. .Они ехали к морю. В городе, где он жил, всегда ощущалась близость моря (всего лишь пару сотен км!), - все рвали к морю, море звало сиреной, о, этот древ­ний, всесильный, гибельный зов!

Сначала, наверное, уснули дети, утомлённые летней жарой, дорогой, пред­чувствием скорого моря, потом женщины - сон витал, убаюкивал, звал за со­бой.

И последним уснул он.

«Поэт уйдёт из жизни - и этим ранит всех».

Пришёл, написал стихи и ушёл. И ранил всех. «Явыговорил всё».

Он был поэт без книги.

Без единой опубликованной строки.

А поэт без книги - это другая судьба. И другой состав крови.

(И у нас, без книги поэта - тоже другая судьба и другой состав крови.)

Он не был диссидентом. Тайная ересь лишь только в скуке («мне скучно меж врагов.»). Он не был гением места - никакой «весны в Трушенах» и «зимы в Распупенах»! - никакого «национального колорита» (о, чудный пропуск в пе­чать!), который пользовала обычно посредственность («посредственность - кра­плёная колода.»). Он никогда не ставил себе никаких творческих задач (какая у песни задача?!). В нём не было «искренности» - о, этот старый излюбленный штамп всех предисловий тех времён: «.может, этим стихам ещё не хватает ма­стерства, но в них есть главное: они искренни».

Да, искренен и дурак, но что нам с того?..

Его стихам вменялась вина за отсутствие твёрдой гражданской позиции авто­ра, актуальности и злобы дня, и это правда: в них действительно не было никакой актуальности, кроме одной - таланта.

«Кинь письмо мне, лист сложи втрое. На лесном пне я его вскрою. Я прочту в нём, с кем моя Люда...»

С другим, Наум. но ведь прошло столько лет (взгляд в сторону, вздох и вы­дох.) - ах, это детское, генетическое, высокомерное желание потомков видеть Пушкину не Ланской!..

...А время спустя светлый лучистый человек Лёня Иванов погибнет в авто­катастрофе. Как Наум. Всё повторится. Но что этим страшным повтором Автор хотел сказать?!

Жизнь, надо думать, в своё время выбрала именно Лёню, Жизнь дала шанс Лёне, Жизнь сделала пальчиком: «Смотри, Лёня!..» Лёня смотрел, смотрел...

-   А какого рожна, Лёня?! - возможно, сказал ему Там Наум.

-   А ты какого рожна?!. - возможно, ответил Лёня. И они обнялись: они не виделись вечность.

-  Так на чём мы остановились тогда?.. - возможно, спросил Наум. - У нас было много дел.

-   Какая разница...

-   Ты прав.   я рад тебя видеть, дружище... Но какого рожна, Лёня?!

.Вот и всё, что я хочу сказать о человеке, о котором ничего не знаю - кроме его имени, имени его друга и имени его любимой. Выходит, я знаю всё.

Жизнь проходит под знаком - « надо было!..» (или «не надо было!..»)... что-то сделать... и что-то поправить. Зачем? Затем. Душе зачем-то было надо (и это, наверное, единственно правильный ответ). Но что я могу?.. И надо ли?.. Ведь он меня ни о чём не просил: просто ушёл - и ранил всех.

Что вообще можно сделать для поэта?!

Ничего. Лишь сдунуть пыль с времён, прочесть его стихи.

ЗИМА – ТВОЙ СЛЕД

На мне коньки и полушубок ванин,
в виду жилища своего сную
неловко,
падаю,
встаю
и снова падаю,
и снег сухой жую,
и мню, что на дуэли ранен,
зима – твой след в моём краю,
и мню, что ранен,
встаю,
шатаюсь, мню и мну
ушанку перед животом,
где продырявлен полушубок ванин,
и падаю потом
и говорю:
«воды на грудь!
горю!»
и сам с собою от стыда сгораю,
ведь я-то знаю,
что играю,
зима – твой след в моём краю,
и тяжко сызнова встаю,
и падаю, и слышу:
«лежи потише,
снегом напою»;
не открывая глаз
на этот раз,
шепчу: «скорее, жжёт!»
в крови весь полушубок ванин,
живот пробит,
и пуля в печени сидит,
и голос: «Жорж, ты только ранен».
«Как Жорж?! Я – Пушкин!»
«Он убит».

 

P.S. Биография Наума Каплана короткая: родился и жил в Кишиневе, закон­чил госуниверситет, работал сборщиком на заводе, кинооператором, погиб в ав­токатастрофе. Даты рождения и смерти: 1947-1978.

То есть ушёл так невозможно рано, что и биография-то в три строки!..

А на могильной плите ещё меньше - всего три слова: «НАУМ КАПЛАН. ПОЭТ».

Но это «меньше» перевесило. Осталось главное: поэт.

ЭТАЖЕРКА

Это было, конечно, ошибкой - тащить её за собой в свою новую жизнь. В доме старинных и строгих вещей она везде была не к месту, некстати, глядела хмуро, исподлобья, дичась и выказывая дурные манеры.

Её ставили вдоль, поперёк, прилаживая то к столу, то к стене, но всё было тщетно: она везде оставалась чужой в этом доме - доме изысканных и утончён­ных вещей, удивлённо и свысока поглядывающих на этот китч, - странную при­хоть их новой хозяйки.

Да уж, никак не скажешь, что происходила она из старинного знатного рода. Куплена она была у Ады, собиравшейся в далёкие жаркие страны, и Ада сказала тогда: двадцать. Соня на радостях ответила: двадцать пять! Потому что у Сони всего было двадцать пять и она страшно волновалась, что ей не хватит. Но Ада сказала: двадцать. И это было такое счастье, что Соня ответила честно: двадцать пять. Вообще, она именно т а к покупала вещи. Хотя, строго говоря, у неё не было вещей. И даже дома не было. Они снимали с мужем квартиру близ Таврического сада, где тоже ничего не было - только сад в окне, жёлтые шторы на окнах, чи­стый пол, чистые листы бумаги, и даже запах кофе был из чужого окна.

Но Соне без надобности были вещи, она не умела ценить их красоту и изяще­ство форм, потому что у неё было внутреннее зрение и она видела только сны.

Соня ничего не скопила за жизнь - только сны, чувства (о, мно-ого чувств!), а теперь у неё была ещё и этажерка! Жизнь - полная чаша.

Зачем она понадобилась ей - вот загадка. Может, ей что-то приснилось. Снов было много, и нужно было их где-то хранить. А на этажерке было много полочек, очень удобно. Мастерил её какой-то столяр (он всем делал мебель в Череповце!

-  с уважением сказала Ада), и вполне возможно, что эта этажерка была даже его творческой удачей. Тем не менее, истинный ценитель нашел бы её достаточно не­лепой и был бы тысячу раз прав! Она действительно была нелепа, надо отдать ей должное, не отличаясь ни грацией, ни правильностью форм, но...

Но была в ней какая-то щемящая старомодность - как в старинных раскра­шенных открытках из серии «люби меня, как я тебя», какая-то трогательная не­правильность - как в детских стихах с грамматическими ошибками.

Итак, Ада сказала тогда: двадцать. Соня ответила: двадцать пять! «Вот дура!»

-  подивилась Ада. А этажерка, услыхав завышенную цену, даже скрипнула от удовольствия: а она умеет ценить прекрасное! - похвалила новую хозяйку эта­жерка и тут же радостно перебралась в новый дом.

Расположилась она по-царски - в центре квартиры, забавно превратив их одну комнату в две, и сразу же, не лишённая женского кокетства, обвесилась с головы до пят хозяйскими украшениями - бусами, цепочками, браслетами и прочей мишурой. На верхнюю полку была водружена корзина из виноградной лозы с шорохом прошлогодних листьев и воспоминаний - получилась корона. И не просто корона, а - как подобает! - царская, украшенная рубинами волчьих ягод, жемчужными ракушками дикой софоры, кораллами брусники и золотыми шишечками колдовского хмеля. «Удачная покупка!» - одобрил муж. И этажерка, просияв, тут же уставилась невесть откуда взявшимися чудаковатыми вазочками, хитроумными корягами и... чешскими чашечками, которые они тогда не купили в Брно, но всё время о них вспоминали и жалели, что не купили, и теперь пред­ставляли, как красиво они смотрелись бы здесь, на третьей полке!..

Собственно, в эти чашечки они влюбились сразу, увидав их в магазине, но так просто взять и купить - они не посмели, а пошли в гостиницу, чтобы о них помечтать. Намечтавшись, они, конечно, вернулись, но чашечек - их чашечек! -уже не было: кто-то взял и купил их, не мечтая даже.

Боль утраты была велика, и они каждый день стали забегать в этот мага­зин в упрямой надежде, что появятся другие чашечки, точно такие же или хотя бы похожие; им даже стали сочувствовать в этом магазине, проворонившим своё счастье, - но!.. Таких чашечек больше не было - конечно же, не было! - и быть не могло: они были единственными. Время затуманило их образ, но от этого они казались ещё прекрасней и желанней, и теперь им было отведено на этажерке почётное место. Там же, не затеняя собой друг друга, умостились и другие их мечты и утраты - коробочки с пёстрыми фантиками, альбомы с марками, детские копилки... Постепенно их мечты и утраты захламили все полки, оставаясь при этом совершенно прозрачными, не отбрасывающими даже лёгкой тени.

-  Какой красивый у вас дом! - говорили гости, завороженно глядя на их эта­жерку, дивясь и не осязая простым зрением тайны этой красоты.

... А потом, когда её поманили за собой другие сны, он поступил правильно, не взяв с собой ничего из их общих вещей.

-  Зачем? - сказал он. - Всё это само по себе не имеет значения. Да и не су­ществует вовсе.

А она поступила неправильно: она зачем-то взяла с собой в новую жизнь эту старую этажерку с шорохом прошлогодних листьев, погасшими рубинами вол­чьих ягод и чешскими чашечками, которые они тогда не купили в Брно.

Теперь в том доме с жёлтыми шторами живут два красивых африканца в тол­стых свитерах, стряхивают пепел в кокосовые чашечки и мёрзнут на лютой жаре чужой широты...

 

Итак, они снова поставили её к стене. Украсили дорогими старинными ваза­ми, желая ублажить, подкупить, польстить, но она, неблагодарная, упрямилась, глядела враждебно и демонстративно изображала из себя полки в комиссионном магазине. Тогда они вернули её к столу, придавили книгами, журналами, катало­гами - и она развалилась, решив им назло покончить с собой.

Они испугались, конечно, собрали её, склеили, покрасили, отполировали, но она глядела на них безжизненно, как вдова. Соня наедине пыталась увещевать её: но почему, почему?! - спрашивала Соня.

А где мои бусинки?! - обиженно глядела на неё этажерка. - Фантики? Чеш­ские чашечки?..

Не знаю... - печалилась Соня.

Ты выбросила их?!

Ну что ты, как ты могла подумать!..

Но вещи ведь не исчезают сами по себе...

Конечно, нет, но... куда же они тогда деваются - наши любимые куклы, цвет­ные стёклышки, старые письма - ведь только что были, где они?! Разве мы вы­брасываем их?! У кого поднимется рука?! Нет, нет, они сами исчезают куда-то, когда приходит их час...

Наконец нового мужа Сони укачала вся эта возня - сколько можно?! Всему есть предел, эта каракатица и без того была насилием над его эстетическим вку­сом! - и тогда он сказал, как Понтий Пилат: я умываю руки. И все его красивые вещи безмолвно одобрили его слова.

Что оставалось делать?

Лишь одно: взять эту этажерку, погрузить на себя и вернуться в тот дом с жёлтыми шторами, где живут красивые африканцы, выгнать этих красивых аф­риканцев, поставить этажерку, сесть рядом и зарыдать.

Но всё это было нереально, конечно, а зарыдать можно было и здесь, не сходя с места. Соня так и поступила: села подле своей этажерки и зарыдала. Не мучай меня, сказала Соня, ты лучше меня, прости меня, отпусти меня...

И однажды этажерка исчезла. Как-то так, в суете ремонта и растасовке ве­щей.

Больше всех взволновался хозяин:

-  Я чист! - уверял он Соню. Соня кивала: она знала это.

-   Но куда же она могла деться?! - недоумевал он. - Торчала, торчала тут и на тебе! Как провалилась. Надо искать!..

-   Не надо, - отвечала Соня.

Зачем?.. Она исчезла. Исчезла туда, куда исчезают все наши сны, грёзы, меч­ты о счастье - туда, куда можно уйти, но откуда нельзя вернуться, не обеспокоив своими высокими тенями живых и невысоких...

А Соня спала, вещи красивого дома вели себя тихо, пристойно, часы на стене молчали - им велено было молчать, не беспокоя сны Сони, - время остановилось, ждало Соню... И однажды Соня проснулась.

Она встала, отдёрнула шторы, тронула рукой заждавшийся маятник - вре­мя ожило, радостно побежало вперёд, дом проснулся, поглядел на Соню - Соня бродила по комнате, рассеянно останавливаясь то у стола, то у стены, то снова возвращаясь к окну... Красивые вещи глядели на неё с любопытством: кривые её маршрута кого-то им напоминали... Соня, поймав их взгляд, рассмеялась. Вещи улыбнулись ей в ответ: а ты весёлая, - сказали они. Соня кивнула, поправила на стене картину. И ты ни в чём не виновата! - сказали вещи. Соня промолчала, вы­глянула в окно - город провожал белые ночи...

Муж долго искал её, звонил знакомым, наводил справки и даже напугал сво­им внезапным появлением красивых африканцев, но все было тщетно: Соня ис­чезла. Это было непонятно, несправедливо, лишено логики и здравого смысла. Так говорили все. Он соглашался, но...

Может, не хватило каких-то слов? - думал он. А может, наоборот, какие-то слова были явно лишними, например: «уродина!» (это про этажерку). Или: «эта­жерка!» (это про Соню). А может?.. Всё может.

Потом улеглось. Не сразу, но улеглось. Жизнь вошла в колею. Лишь однаж­ды...

Он проснулся от боя часов - им вторил стройный перезвон тонкого фарфо­ра, едва уловимый, как грань сна и яви. Чей-то вздох, чей-то шорох мешался с шумом дождя - этот шум приближался, сгущался - он приподнялся ему навстре­чу, но, напуганный его движением, шум отпрянул, стал удаляться, всё быстрей и быстрей, вылетая в окно и сливаясь там навсегда с торопливым прощанием лета, убегающего и роняющего впопыхах самоцветы своих нарядов и оплакивающего свой уход последним, коротким дождём...

МАЛЕНЬКАЯ КНЯГИНЯ

.Пришёл, задал вопросы, не получил ответа - и ушёл. Вот и вся жизнь. Ну, не идиотство?

Нет, нет, Лиза вопросов не задавала, какие вопросы? Не предал - друг. А пре­дал - значит, не друг. Вот и вся правда.

А если предал, но всё равно друг - тогда как? Лиза? Лиза хлоп, хлоп глазами на извращенцев.

Вечный подросток, вечная девочка Лиза - без возраста, без обид, без тайн и секретов, всегда готовая к радости - причём радости тоже простой, наивной, родом из детской.

И хитрости тоже глупые, детские, всем понятные - запоздниться в гостях, чтобы на ночлег оставили, в тепле и неге, хотя, между прочим, была и своя квар­тирка, девичья светёлка, но не грело её одиночество, тянуло к людям, и светёлку по дружбе пользовали другие - под встречи, под чужую любовь.

А возникла она из Пыли - и можно представить себе этот город, имевший название Пыль, и что Лизу оттуда сдуло. И прибило к компании, где ценились сложности и подтексты, а такие качества, как отзывчивость, верность, казались слишком простыми (высокомерие молодости!) - и вопросов к Лизе, конечно, не было, хотя у Лизы были готовые ответы!.. Но никому не интересны были её ма­ленькие житейские истории («Потом расскажешь, Лиза!»), ценилась острота ума

-  и здесь Лиза уступала (в остроте, в смысле), сильна была другими качествами -беззаветной преданностью и высоким служением дружбе, чужой любви - и нель­зя сказать, что это не ценили - ценили, конечно, и очень даже пользовали - по доброте душевной.

«Потом, потом расскажешь, Лиза, лучше послушай!.. »

И никто не умел слушать так, как умела Лиза - благодарно, трепетно, светясь от счастья, пожирая глазами рассказчика, готовая, если попросит, отдать за него жизнь!.. Потому что это действительно было счастье, которое не всегда выпадало Лизе: ведь не всё можно говорить при детях, правда? А Лиза пожизненно почему-то числилась в младшей группе.

Так и жила она свою жизнь без своей жизни - вечно около, рядом с чужой

-  доверчивой бродяжкой, приблудной кошкой, с чужими тайнами и чужими деть­ми, невыносимый борец за правду - и остановить её на этом нелёгком пути могли только какие-то странные головные боли, донимавшие её неделями, - и тогда нестерпимы становились Лизе и солнечный свет, и движения людей, их шорохи и звуки, и непонятно было людям - откуда у Лизаветы эти аристократические мигрени?!. А эта слабость ко всему изысканному, утонченному?.. Откуда?! Из Пыли, что ли?!

Но как только мигрени уходили, Лиза тут же, прямо с дивана, вновь стано­вилась на путь борьбы - вечный воин, которому до всего было дело: до каких-то несчастных бабушек, которые потом просто ездили на Лизе, до всех больных и сирых, до всех обиженных и терпящих бедствие - и даже до какого-то дурацкого яблочного жмыха, который выбрасывают на консервных заводах, а там ценное вещество - пектин, представляете?!.

-   А тебе что до этого, Лиза?!

-   Как что? Я хочу, чтобы мои дети пили хороший сок.

-   Да у тебя нет детей!.. Может, ты забыла?

-   Но будут же! - удивлялась Лиза. .Ничего у тебя не будет. Ни детей, ни мужа.

Нет, ну муж всё-таки был. Фиктивный, правда. Но свадебка вышла весёлой, почти настоящей - друзья расстарались.

Да и Лиза сдуру вдруг явилась в загс вся из себя раскрасавица - юбка-колокол, диадема на лбу, и Серёга, бука, иронический юноша, - тоже вдруг предстал рас­красавцем, женихом с букетом алых роз, да и тётя в загсе вдруг долбанула речь по всем правилам («Вы сегодня вступаете в брак.») - и кольца в ход пустили, и поцелуем скрепили, и шампанское открыли - и всё вдруг показалось таким настоящим, что мороз пошёл по коже у свидетелей (тоже зачем-то припёршихся нарядными), и тот самый ком, как положено, в горле застрял.

Нет, ну тут всё понятно, конечно: Мендельсон там и речи - на слабые нервы действует, но!

Но Лиза-то, Лиза!..

Стоит раскрасавицей, Золушкой на балу - жених глаза вытаращил, как впер­вые увидел, и все вытаращили - и не только потому, что красавицей предстала (что красавица - и так все знали), но вот этот трепет! эти глаза нараспашку! эта готовность к счастью!.. Хитра-а мать.

А ведь никто, кстати сказать, не собирался насовсем отдавать жениха Лизе (а не жирно будет?! Лизе-то?!), у других на него, между прочим, виды были -Лизу и выбрали на эту роль по причине её полной безопасности (коварства ни на грош: квартиру не отберёт, жениха не уведёт) - и вот на тебе!.. Прям как тот Иван-дурак, что умнее всех вышел.

И вот тут бы счастливый конец!..

Да не будет.

.И какая-то жуть была во всей этой свадебке, в фотографиях на память (на какую память?!) и идущей вслед за этим дружеской попойке на подружкиной квар­тире, где свадебка, конечно, продолжилась - всем на потеху. Но невеста была такая настоящая на этой ненастоящей свадьбе, такая взволнованная и трепетная, и жених был тоже какой-то взаправдашний, строгий и торжественный, - как будто оба знали, что настоящей свадьбы им обоим никогда не видать!.. И народ уже ду­мал в разгаре веселья (трезвая мысль в пьяной голове): а почему бы нет?.. За чем дело-то стало?! Лиза?! Серёга?.. Чтобы делу венец и сказке конец?!.

А может, и надеялась на что-то Лиза, и жених её надеялся? (На поворот судь­бы, на счастье из-за угла?) Но подруга была уже на страже, начеку, зорко следила за нюансами, не дала разыграться импровизации и увела жениха, оставив Лизе пачку пенталгина (береги себя, Лиза).

Так и не поняла ничего Лиза, немужняя жена, ничего не поняла в этой жизни, как и другая Лиза, её тёзка, маленькая княгиня, тоже глупенькая, в сущности, ко­торой тоже не по зубам был сложный князь, задававший себе много вопросов.

В общем, выпал Лизе единственный случай сыграть главную роль, и больше главных ролей в её жизни не было.

Но после свадьбы ещё подружили немного и даже к родственникам жениха зачем-то съездили (родственники одобрили, кстати, и даже рекомендовали Серё-ге жениться на Лизе по-настоящему), по театрам походили, по парку погуляли - и вот тут.

И вот тут стали всплывать про Лизу какие-то подробности - те самые под­робности, перед которыми все мы так беззащитны, хотя, на самом-то деле, это не наши подробности - это их подробности, про нас говорящих, но это ведь потом выясняется - после нашей жизни.

А как-то раз даже на юмориста пошли - Лизе доставить удовольствие, ну не Серёге же, брезгливому до простых радостей - и так хохотали они с Лизой, ну, Лиза - понятно, а вот Серёга-то наш, высокомерный князь, чуть не помер от сме­ха - в буквальном смысле: с сердцем вдруг плохо стало - ка-ак кольнёт!.. Потом отпустило, хвала Богу.

Посмеялись, короче, и развелись.

А потом вдруг новый жених высветился, воевавший в Афгане, из Пыли при­был, пыльная родня заслала - и вот афганец как раз-таки был по зубам Лизе, да вот Лиза была ему не по зубам - уже сложная, уже усложнилась. А ведь создан­ная в общем-то для простого счастья - институт там, замужество, дети - такой вот простой сюжетец, да и тот не заладился.

Пыльные родственники настоятельно звали назад, поучить уму-разуму, но в Пыль, как в могилу - никогда, ни за что.

(.И вот именно помирать больной кошкой Лиза поползёт в нелюбую Пыль, а не в светёлку, где друзья, где помощь, не простилась (не захотела?), и потом, когда, восстав из пыли земной, Лиза превратится в пыль небесную, возникнут, конечно, вопросы к Лизе, но Лиза на них уже не ответит.)

В общем, скоротала Лиза свой коротенький век - на посылках, на обочине

чужих жизней, ошиваясь по чужим домам и чужим судьбам, с вечным пенталги-ном в сумке и с апельсинами для чужих детей, пока не исчезла, не растворилась в катаклизмах эпох: где, чего - не до Лизы («Что значит «где Лиза?» - а где все?!»), жизнь закрутилась, как волчок, завыла голодным волком, спасайся, кто может, все врассыпную, рассредоточились, как в погоне (волки хватают отставшего, сла­бого), и вот на тебе - явились пыльные родственники из города Пыль барахлом распорядиться!.. А Лиза где? Нет Лизы.

Что значит «нет», а где она? Померла, в общем. Что значит «в общем»?!

И вот тут, конечно, возникли вопросы, но что уж теперь. Откопались лишь фотографии в тайничках Лизы - те самые фотографии, где Лиза невеста, а Серёга жених - жених ряженый, да не суженый. И других секретов не нашли у Лизы -неужели и не было?!.

Отжила Лиза.

Жизнь отбросила её, как яблочный жмых, а в нём оказался ценный пектин, и его не хватило впоследствии, когда разом всех предали - поодиночке и скопом!

-   и неважны стали все эти изыски ума, и опротивели все эти сложности, и стали цениться простые вещи, коими так богата была простая душа Лизы.   Не предал

-   друг. А предал - значит, не друг. Вот и вся правда.

«А помните, Лиза говорила.» «А Лиза это любила.» «А Лиза.» Лиза.   Лиза.   Лиза.

Лиза просто лезла из всех, прорастая, как трава меж камней...

 

И жених Серёга, светлый князь, прожил свою жизнь один в своей двухком­натной квартирке, полученной благодаря тому фиктивному браку с Лизой, так и не найдя себе жены - то ли равных не было (себе? Лизе?), то ли погряз в вопро­сах, на которых нет ответов (а у Лизы они были!).

И чем дальше, больше вспоминал он о Лизе - и как гуляли они по парку, и как смотрела на него Лиза, и как смеялись они тогда - до сердечной боли (и что это за боль такая была?..) - он больше никогда не смеялся так, несмешливый был человек, бука, колючка, кактус.

Счастье должно быть своевременным, потому что всё остальное - это уже несчастье.

В общем, прожила Лиза свою жизнь без вопросов, лишь один, быть может, единственный - и тот во взгляде, вопрос маленькой княгини, от которого пожиз­ненно щемит сердце, если оно есть, конечно, и если оно человеческое: «Я вас всех любила и никому дурного не делала, и что вы со мною сделали?.. »

А ничего не сделали.

Мало любили просто...

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 [0 Голоса (ов)]

Литературно-художественный и публицистический журнал
Ассоциации русских писателей Республики Молдова

Учредитель и главный редактор – Олеся Рудягина

Редколлегия: Валентина Костишар, Олег Краснов, Виктория Алесенкова, Сергей Пагын, Татьяна Орлова

Литературный редактор и корректор – Марина Попова

Художник – Сергей Сулин

Вёрстка – Людмила Ильина

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Наши партнёры

в Молдавии

ПУЛЬС - онлайн газета дня

за рубежом

Русские в Казахстане 

Всеукраинская газета "Русский Мир. Украина"

 

«Ритм Евразии» интернет-портал

Портал русской общины Эстонии

 

Международный творческий ресурс соотечественников "Подлинник"

Красноярское Время

Информация

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии"

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии" разработан для освещения и популяризации Русского мира, поддержки движения соотечественников в Республике Молдова.

Все заинтересованные стороны приглашаются к сотрудничеству!