Русские в Молдавии

Информационный портал "Русские в Молдавии"

logo 11

Ср19122018

ОбновленоПт, 25 Март 2016 12am

Back Вы здесь: Русское поле Русское поле № 1 (5) К 75-летию со дня рождения Валентина Распутина

К 75-летию со дня рождения Валентина Распутина

Автор: Елена Шатохина

Нести свой крест, молиться за россию…

Немного рождается писателей, которые могли бы считаться «совестью на­рода», и немного найдётся живущих сегодня в России писателей, к кому сегодня, как шёл народ когда-то ко Льву Толстому в Ясную Поляну, тянет отправиться за словом Правды. Но они ещё есть. И Валентин Распутин, «последний из могикан» славной когорты писателей-деревенщиков, как раз из таких людей, за которыми это слово Правды априори подразумевается, и посему хочется услышать от них какую-то окончательную, волнующую и оглушающую истину.

Про Россию, про её будущее, про народ, про сегодняшнюю жизнь, про лите­ратуру… мало ли о чем!

Пусть отчаянно наивна мысль, что кто-то вообще имеет право на эту верховную главную Правду, и ещё большая наивность думать, что писатель, многократ­но высказавший свои заветные мысли, душевную боль в книгах и публицистике, сможет и захочет сказать в личной беседе нечто большее. А ведь все равно – во­преки логике – жаждешь таких встреч. Потому что Валентину Распутину веришь даже тогда, когда он… полемически неправ. Потому что каждое его слово выве­рено личным и истинным страданием, этой молитвой за Россию, пропущенной через душу и сердце любовью к народу, а там уже и к его истории, и к взрастив­шей его природе.

Притягательность, убедительность цельной личности Валентина Распутина столь велики и сами по себе самоценны, что, кажется, спорят с его литературным даром и на каком-то этапе осмысления кажутся не менее важны, чем обаяние его прозы. Или потому что стоит время неверия, и личный пример стал ценнее слов, или потому, что слова имеют привычку терять силу, когда не подкреплены духов­ной отдачей народа. В общем, невольно жаждешь отправиться в путь-дорогу к писателю Распутину больше за личным человеческим примером, чем за самыми умными, зрелыми и красивыми словами литератора.

Да и куда же было идти в поисках этого Слова, если писатель в последние годы взял своего рода обет молчания? Он даже на чествования своего юбилея ни­куда не поехал. Пишут в отчётах: праздновали – от Москвы до самых до окраин – без него. Давно не видно когда-то гремевших полемических его выступлений в газетах, а открытых писем, заявлений и комментариев, тем более, давным-давно нет. Но вот что удивительно: в этом наступившем, можно сказать, – оглушающем молчании Валентина Распутина вдруг оказалась заключена огромная сила и зна­чение. «Беда, коли молчит певец…». А как будто ничего не случилось, но случи­лось все. Просто то, о чем он всю жизнь писал, как о предчувствии гибели тра­диционного уклада жизни русского человека, его системы ценностей, по его мне­нию, в современной России уже произошло.

Они оказались потеряны. Навсегда ли? Окончательно, невосстановимо?

И тут уж каждый волен понимать по-своему – о чем молчит Распутин, что из этих молчаливо оплакиваемых потерь жалчее, кто виноват и что делать… И о чем – на фоне разнообразного шума – молчит вместе с ним ушедший глубоко в себя народ огромной России.

Громкое молчание

«Вот, может быть, иногда самая большая работа для писателя это молчать», – так считает сегодня Валентин Распутин. Что считал важным – то и сделал. И тем подтвердил, что какой ни возьми из его писательской жизни упорный поступок – он сделан не на потребу дня, не для фотографий в газете, а для самого себя – че­ловека с совестью. И самые главные, независимые эти поступки Распутина были, прежде всего, – самой простой и честной, человеческой золотой пробы. Было важнее – быть чистым перед собой, чем в глазах истеблишмента, «необъятной России» или с помощью еще каких-то устойчивых штампов оценок.

В своё время Распутин защищал от поворота сибирские реки, чистый как слеза Байкал, выступая за закрытие расположенного на его берегах целлюлозно-бумажного комбината, а в последние годы его усилиями спасаются исторические места, памятники. Только при его помощи вырос над Ангарой, в Усть-Уде, золо­той, светящийся, православный храм, разнёсший окрест колокольный звон, от­крылась (тоже его стараниями выстроенная) в его родной Аталанке деревенская новая школа. Потрясающе, что он ещё путешествует по знакомым сибирским ме­стам, и уже немолодым, 71-летним человеком, Валентин Распутин в 2008 году спустился на дно своего Байкала в батискафе «Мир», чтобы увидеть его воды на немыслимой глубине. Трогательно, что писатель, не раз вместе с экологами выступавший за сохранение чистоты этого самого глубоководного озера Земли, захотел своими глазами увидеть чудный байкальский подводный мир и – увидел его совершенно поэтически… Распутин – не отшельник, но он живёт не на по­требу «обчеству» и никогда не жил.

В чем тут тайна обаяния вот такой жизни – затерянной для телекамер, съёмок и гламура, укромной, и, к счастью, длящейся близко от нас, современников, но так уже далеко ушедшей куда-то внутрь себя, в духовную глубь, жизни? Не знаю, но тайна существования души точно – есть. А ведь внешне – вроде бы, в этой писательской биографии, на первый взгляд, все складывалось слишком уж «по-советски» правильно и гладко, чтобы рано забронзоветь, начать вещать, зажить по определённым правилам. Так что зацепиться было не за что: от государства – ну баловень судьбы, как ни крути! – одни удачи и тиражи, одни награды и при­знание.

И если есть «типичные биографии» прозаиков-деревенщиков, писателей-шестидесятников, с триумфом вошедших в советскую литературу в конце 60-ых – начале 70-ых годов теперь уже прошлого века, то у Валентина Распутина – внешне как раз такая образцовая, можно сказать, – «классическая» до самых мелких деталей – биография.

Родился в сибирской деревеньке Аталанка на Ангаре в 1937 году (несмотря на свою «чёрную историческую метку» репрессий, небывало урожайном на рож­дение будущих литературных талантов), в крестьянской семье. Немало в детстве

намаялся и наскитался по чужим углам (отца арестовали, мать одна растила тро­их детей), жил в бедности, но через лишения упорно карабкался вверх. Отлично учился, закончил Иркутский университет, прошел газетную школу, и очень «во­время» для прозаика, 28 лет от роду, попал на семинар к Владимиру Чивилихину, заметившему молодое дарование и благословившему в печать первые распутин­ские рассказы.

Через два года Распутин был уже членом Союза писателей СССР.

И, став автором повестей и романов, вызвавших разговоры, обсуждения, на­делавших в своё время немало шума, – «Деньги для Марии» (1967), «Последний срок» (1970), «Живи и помни» (1974), «Прощание с Матерой» (1976) и так далее, прочно утвердился в отряде лучших советских писателей-«деревенщиков». Чему, по его собственному признанию, был рад и горд – вот этой отметине – «деревен­щик».

Ему не повезло «фруктово» жить…

Ну, а далее пошли награды, государственное и общественное признание, де­путатство, различные комиссии, членство в Совете при Президенте и все такое прочее. Чем Распутин награжден и отмечен за свою жизнь и перечислить трудно – Лауреат Госпремии СССР, два ордена Ленина, Трудового Красного Знамени, Знак Почёта, и так далее, и так далее…. Герой Соцтруда, секретарь Правления СП СССР, депутат Верховного Совета, почётный академик Российских и зару­бежных академий

Тем не менее за всей этой парадной и успешной, как сейчас принято гово­рить, биографией – стоит на редкость совестливая человеческая натура, стоит Человек, заплатившей свою большую земную цену за награды и признание.

О Распутине живут и бытуют как бы две правды – премии, награды, почётные звания, всевозможные «знаки отличия», отмеченного «баловня государства», и – другая правда, реальная, непарадная: трудная жизнь простого человека, на­стоящего патриота Сибири, неразлучного с родными местами, знавшего тяжёлые дни и несчастья, большого, неустанного труженика, настоящего подвижника.

Как написал почитатель таланта и личности Распутина, сопредседатель Сою­за писателей России Владимир Крупин: «Господь, давая каждому из нас жизнен­ный Крест, знает наши силы, и крест не по силам не даёт. Значит, как же надеется Господь на раба Божия Валентина, что попустил ему такие страдания. Изранен­ный отец мало пожил после войны, росли без него. И мама до старости не дожи­ла. Рано ушёл из жизни младший брат. Умер маленький сыночек, это ещё в Крас­ноярске, погибла в Иркутске, в авиакатастрофе, любимая умница и красавица дочь Мария. А самого дважды не просто избивали, а в прямом смысле убивали. Сколько больниц прошёл, сколько операций. Только сибирское здоровье, только могучая наследственность, только молитвы за него помогали выкарабкаться Ва­лентину Григорьевичу».

И ещё из Крупина о Распутине: «И всегда он бросался на помощь, когда видел несчастья других. Тысячи и тысячи писем, сотни статей и предисло­вий. Бесчисленное количество встреч и звонков, когда устраивал чьи-то дела. Сколько же корыстных людей пользовались его добротой. Помогал и им, и ни­кого, истинно по-христиански, не упрекнул. А скольких молодых писателей

вывел, что называется, в люди. И эти сотни и сотни заседаний, съездов, пле­нумов, постоянные поездки по стране, выступления. Это ведь только со сто­роны кажется, что фруктово жить писателю, когда он идёт к микрофону, а зал встаёт, устраивает овацию. А каково ему, если он Распутин? Совестливый, му­чающийся и перед тем, как говорить и после того, как уже выступил. И может быть, кто-то подумает, что вся, без исключения, писательская братия его любит так же, как читатели? Или, может быть, уже исчезли из жизни зависть и злоба? А ещё и, может, это главное – любовь к нему тех, кто любит Россию. А любовь самого писателя к родине – душа всех его трудов. Если сравнить количествен­но написанное Распутиным, с другими писателями, то заметно, что написал он меньше многих. Да, так. Но сказал больше, вот в чём дело…».

Внешние приметы жизни, вроде успеха и славы, мало что значат, когда дело касается таких масштабных натур, как Валентин Распутин. Многие в писатель­ском, да и в политическом бомонде удивлялись – вот надо же, выбился в люди! – и даже завидовали в своё время, что Михаил Горбачев «приблизил» Валентина Распутина, советовался с ним, сиживал, что называется, запросто за одним сто­лом. Но так могли думать только те, кто никогда не понимал мотивов и логики поступков, не чувствовал сущности и пафоса жизни писателя-сибиряка. Ведь чем все кончилось?

«Моё хождение во власть ничем не кончилось, – скажет Распутин по поводу своего членства в президентском Совете при Горбачеве. – Оно было совершенно напрасным. […] Со стыдом вспоминаю, зачем я туда пошёл. Моё предчувствие меня обмануло. Мне казалось, что впереди ещё годы борьбы, а оказалось, что до распада остались какие-то месяцы. Я был как бы бесплатным приложением, которому и говорить-то не давали».

«В 80-ых годах теперь уже прошлого столетия, – подводя черту под по­следними десятилетиями, говорит о себе Распутин, – я с головой окунулся в общественно-охранительную работу: борьба за Байкал, против поворота север­ных и сибирских рек, против разрушения деревни, за памятники истории и куль­туры и вообще за сохранение исторической памяти. Девяностые годы и разгра­бление России пережил тяжело. И рассказы того времени, и повесть «Дочь Ивана, мать Ивана», конечно, мало утешат читателя. Но я и не ставлю такой задачи – уте­шать. Это реальность, какая она есть».

По вполне понятным причинам Валентин Распутин не принял перестройку с её плодами разрухи и общественного раздрая, ломки человеческих судеб и цен­ностей, и на время полностью ушёл в общественные дела, различные комитеты, чтобы заниматься защитой того, что ещё можно было спасти – природу, Байкал, культуру, памятники…

Трудно представить, что в мировоззрении и оценках Распутина сложилось бы все по-другому, когда самые любимые и постоянные его герои – соль земли, степенные, трудолюбивые, сильные характерами пожилые крестьянки, храни­тельницы национально-духовной общинной традиции, везде противопоставлены временному, наносному, нетвердому в устоях и традициях, «бесстержневому» и лишённому корней поколению «полугородских и пришлых».

Ведь какое крупное произведение Распутина ни возьми – везде видишь стол­кновение и конфликт истинного, выстраданного, подлинного, закреплённого на земле – с мнимым, летучим, временным, духовно поражённым.

«Диктат победившего бесстыдства»

Так в повести «Пожар» (1985) – стоит обратить внимание и на название, этот центральный образ произведения, и на год его написания, сообразно разворачи­вающейся за окном «правде времени», – с обычной для Распутина какой-то лич­ной болью и предостережением изображено торжество целого поколения «гуляй-поле», оторванных от своих корней героев. Жадность, временность желаний, атрофия совести, измена простым человеческим идеалам добра и совести – все это Валентин Распутин в восьмидесятых годах уже изображал, можно сказать, с опережением на ближайшие десятилетия, предчувствуя, как будут размыты и по­руганы считающиеся ещё вчера – в семьях, среди соседей, друзей, сослуживцев, «в нашем сообществе» – незыблемыми истины. Как потеряется «всеобщее», то самое выстраданное чувство общности народа, чувство ответственности за это всеобщее, как станет занимать его место эгоистично-«личный» выбор земных благ.

И развернувшаяся во всем ее фарсе и трагедии российская жизнь 90-ых годов лишь подтвердила все худшие из его тогдашних писательских предчувствий. Рас­пались людские связи, формировавшиеся в народе не один год (часто – вопреки декларируемым официальной пропагандой) понятия и устои, и что самое страш­ное и недооценённое до сих пор в последствиях – разразилась третья, последняя, российская революция уходящего 20 века.

И писатель, предчувствуя все нравственные испытания и катастрофы рос­сийского общества, в полемическом задоре, даже в истинно сибирском упорстве и упрямстве лишь обострил свои утверждения в статьях и интервью, которые многим либералам показались «замшелыми», «отсталыми» или «испуганными».

Практически, Валентин Распутин чуть ли не в одиночку – из наиболее знако­вых, отмеченных государством писательских фигур, известных народу, – пошёл против мощной волны официальной политики «ободрям-с» перестройки, против целой когорты видных коллег, общественных деятелей, издателей, московских ре­дакторов ведущих СМИ, против прежних друзей и влиятельных симпатизантов. И заклеймив плоды перестройки, воспринятой Распутиным как «диктат победив­шего бесстыдства», он пошёл ещё дальше А. Солженицына, противопоставив со­циальный идеал патриотически-православного государства т. н. «нравственному плюрализму» («Россия: дни и времена», 1993).

Это не значит, что Валентин Распутин вместе с перестройкой разом «по­хоронил» российский народ и его будущее. В конце 90-ых годов на писатель­ском столе родилась целая серия современных рассказов о разорённом и все же не «умершем» духовно, а пробуждающемся народе («Нежданно-негаданно», «В больнице», 1997). Очень символично – «В непогоду», – называется один из последних рассказов писателя, всей фабулой, всем образным строем даю­щий понять, что над Россией веют враждебные вихри потому, что нам самим… пока недостаёт сил им сопротивляться и «выстроить» погоду у себя в доме. Все в твоих руках, русский человек, ты остался один, так восстань и виждь, и внемли, словно говорит этим образом Валентин Распутин, теперь только от тебя зависит – и твоя духовность, и зрелость мысли, и сохранённая ориги­нальность национального характера, и твоя вера, и само будущее России…

Распутинская мифопоэтика

За публицистическим даром, за остротой поднятых писателем тем, как за ле­сом – дерева, подчас не «видно», каким языком, какими литературными средства­ми формируется и строится распутинская поэтика. То есть все образные средства становятся как бы вторичными на фоне поднятых тем, где содержание заслоняет форму произведения. Тем не менее, многие литературоведы утверждают, что су­ществует особая распутинская мифопоэтика, подвигающая исследователей его творчества сравнивать его с У. Фолкнером и Г. Гарсиа Маркесом.

Выбраны для такого сравнения эти две видные фигуры мировой литературы на первый взгляд неожиданно, но на самом деле – не случайно. Ведь у этих писа­телей внутри эпических произведений живёт своя космогония, существует своя обжитая система выбранных координат, не всегда совпадающая с реальными па­раметрами жизни. То есть она, эта космогония, живёт и правит персонажами по максимуму, глобально, часто не считаясь с краткостью их жизни или ничтожны­ми человеческими возможностями. Но зато, если и вырастают среди вихрей этой Вселенной герои – то они кажутся яркими титанами, фантастически мощными и одарёнными Богом свободными частицами мира, чьи духовные или просто ви­тальные силы превосходят все воображаемое.

Так и у Валентина Распутина – внешне простой, «безобидный» и «тихий» бытовой сюжет «укреплён» своей осью координат, где самое малое меряется самым большим: человеческие чувства и деяния – по особой шкале, не просто «честного и бесчестного», а праведного и неправедного, что назначено от века самой природой человека, самой божественной гармонией Вселенной. То есть у Распутина все живёт почти по Канту: главное – звёздное небо над человеком и нравственный закон внутри его. И если смотреть ещё шире, то оказывается, что художественное пространство «большой прозы» Распутина организовано по принципу «от земли – до неба»: от обычных «житейских будней» до «вечного круговорота жизни». И вплетённость человека в жизнь сообщества, в природу, само его существование на Земле могут быть оправданы, по Распутину, исклю­чительно его внутренней гармоничной устроенностью, честным, справедливым и созидательным трудом. А любое разрушительное действо человека – безделье, жадность, праздность и т.д. – это отклонение от оси добра и гармонии, они ко­щунственны, святотатственны, не меньше.

Вечная женственность России

Нельзя не сказать об одной отличительной особенности прозы Валенти­на Распутина – его женских образах, будь то учительница Лидия Михайловна в «Уроках французского» или Тамара Ивановна из повести «Дочь Ивана, мать Ивана», Агафья из «Избы» или Дарья из «Прощания с Матёрой». Нигде нет у писателя столь цельных, сильных, выразительных мужских образов, такие – есть только женские. Обычно сдержанный, почти скупой, краткий и строгий стиль письма Распутина меняется, когда писатель прикасается к теме женственности, мифологизируя тему, расширяя и поднимая до невиданных высот:

«Её волновала женская тайна, в ней же заключённая, но не то физиологиче­ское, тоже непонятное, а то невидимое, нутряное, более чувственное, чем физио­логия, запалённое особым духом: или тихое, сонное, едва шевелящееся, нежно перебирающее грудь, или вдруг окрыляющееся, распирающее ту же самую грудь, поднимающее от волнения на цыпочки». («Дочь Ивана, мать Ивана»)

Внутренне тут возникает – при разной, конечно, стилистике – невидимая, но прочная связь и со стилистикой Льва Толстого и с Блоком, с его пониманием женственности самой России, её природы и предназначения, силы и слабости. Думается, что у Распутина один из способов выражения сути России – был осуществлён через описание женских образов.

Да и сам Валентин Распутин не скрывал своих оценок и привязанностей, ска­зав: «В России женщина всегда играла большую роль, может быть, чем мужик. Да, мужик шёл воевать, мужик защищал Отечество, работал на грубых работах – в поле работал, на кузнице работал, и главную работу дома справлял тоже он. Но домоводство-то, душу-то ребячью вела все-таки женщина. Даже когда вера наша была изгнана, эта вера все же оставалась благодаря женщине. Она сохраняла чи­стоту языка, она глубже его знала и она говорила всегда интереснее – это я знаю по своей бабушке, по старухам, которые были в деревне: я не мог наслушаться этих старух! Это кладезь – кладезь языка, кладезь мудрости. Женщина, видимо, имела возможность как-то и задумываться больше о жизни….».

Из некоего любопытства попутно выписываю из «кладезя языка» те нутря­ные «интересные» слова, которые сохранил Распутин, благодаря своей бабушке, сибирским старухам, и щедро, и любовно разбросал их в повести «Дочь Ивана, мать Ивана» (и не только в ней, разумеется, в других произведениях тоже): скрад шага; стукоток; соступившая; на подросте; выгорбок; все делала с заглубом; увязки кос; злыдни; пужает…, и выписывая, понимаешь, что благодаря простым сибирячкам, этим сильным послевоенным женщинам, поднимавших в одиночку целые семьи, писатель, быть может, сохранил не только богатый язык, но и пони­мание, чувство самой России. И «задумываться о жизни», глубине души – этому Распутин тоже научился сполна у «ведущих его ребячью душу» женщин:

«Когда пишешь поверхностного человека, ты и сам поверхностен, то есть ты не можешь в какие-то свои глубины заглянуть. А они существуют, глубины-то, у писателя они непременно должны быть. Это не писатель, если он обходится без этих глубин и если он не сумел их разработать. Это ведь тоже требует разработки определенной – и чтением, и размышлением, и… просто молчанием».

Помолчим и мы…

Русские литераторы Республики Молдова 
поздравляют Валентина Распутина с 75-летним юбилеем!

valentin-rasputin

Долгие и благие лета, дорогой Валентин Григорьевич!

1 1 1 1 1 Рейтинг 4.33 [3 Голоса (ов)]

Литературно-художественный и публицистический журнал
Ассоциации русских писателей Республики Молдова

Учредитель и главный редактор – Олеся Рудягина

Редколлегия: Валентина Костишар, Олег Краснов, Виктория Алесенкова, Сергей Пагын, Татьяна Орлова

Литературный редактор и корректор – Марина Попова

Художник – Сергей Сулин

Вёрстка – Людмила Ильина

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Наши партнёры

в Молдавии

ПУЛЬС - онлайн газета дня

за рубежом

Русские в Казахстане 

Всеукраинская газета "Русский Мир. Украина"

 

«Ритм Евразии» интернет-портал

Портал русской общины Эстонии

 

Международный творческий ресурс соотечественников "Подлинник"

Красноярское Время

Информация

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии"

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии" разработан для освещения и популяризации Русского мира, поддержки движения соотечественников в Республике Молдова.

Все заинтересованные стороны приглашаются к сотрудничеству!