Русские в Молдавии

Информационный портал "Русские в Молдавии"

logo 11

Ср21102020

ОбновленоПт, 25 Март 2016 12am

Back Вы здесь: Русское поле Русское поле № 1 (3) Звезда над полем «Я – хранитель всего хорошего» Памяти Александра Тхорова

«Я – хранитель всего хорошего» Памяти Александра Тхорова

Автор: Александр Тхоров
Александр Тхоров

Александр Тхоров родился в 1963 году в Махачкале в семье военного. По окончании факультета журналистики Кишинёвского Госуниверситета он был сразу же принят в отдел общественно-политической информации Молдавского информационного агентства (АТЕМ) в качестве корреспондента, где проработал до момента его закрытия в 1990 году. Александр Тхоров работал практически во всех молдавских газетах, выходящих ещё с советских времён. Он сотрудничал и с российскими газетами: «Комсомольской правдой», «Трудом», «Советским спортом».

В последние годы Александр Тхоров был редактором «Деловой газеты», сотрудничал с газетой «Коммерсант-плюс». Он был автором и первым ведущим передачи «Мaximа» на телеканале NIT, и придумал название передачи.

Свои поэтические сочинения стал публиковать лишь незадолго до смерти на сайте stihi. ru. Первая подборка его стихов «Из цикла «Vers-libres» в рубрике «Литературный дебют» появилась в Московском журнале «Иные берега» в №3 (11) 2008. Умер 10 января 2011 г.

Не поворачивается язык говорить, не поднимается рука писать об Александре Тхорове в прошедшем времени… Боль потери невыразима, также как пока невыразим его образ – такой неоднозначный, такой яркий, такой неповторимый, такой живой! Писать о нем сейчас все равно что вытягивать из себя собственные вены.

Да и кто лучше него, блистательного публициста, может рассказать о нем? Поэтому сочла самым верным – опубликовать выдержки из его резюме, написанных им самим на разных литературных сайтах и для журналов, где он публиковал свои поэтические подборки.

Ольга Ляхова

Из резюме на сайте http://www.proza.ru/:

Никаких достижений в литературе – одни унижения.


Для журнала «Иные Берега» (Москва):

Коротенько о себе.

Родился в 1963 году, 26 октября. Этот день значится в ленинских Декретах о Мире и о Земле и, к превеликому сожалению, как дата смерти на могилах жертв «Норд-Оста».

Прежде не публиковался. Поэтому литературной биографии не имею. Записываю стихи с 2002 года, когда в доме появился компьютер, пишу дольше – уже лет двадцать, прежде предпочитал хранить свои поэтические опусы в памяти. Но теперь уже голова стала с продухом, никакой надежды на сохранность творческого наследия нет. На сегодняшний день вспомнил и сочинил внове уже на три увесистых поэтических тома. Проходных виршей стараюсь не писать, если что-то не нравится или откровенно не идет, сразу уничтожаю черновик, или, если пишу прямиком в компьютере, то ажимаю на клавишу delete. Свои юношеские опыты (до 25 лет) предпочел забыть, поскольку все это было, в основном, эпигонской чепухой.

Из резюме на сайте http://www.stihi.ru:

ДЛЯ НАЧАЛА О СВОИХ ПРИСТРАСТИЯХ! ИТАК, ЛЮБЛЮ В СМЫСЛЕ ЕСТЬ, ЧИТАТЬ, ТИСКАТЬ, ЧЕСАТЬ ЗА УШКОМ, А ТАКЖЕ ВМЕСТЕ ПЬЯНСТВОВАТЬ:

*в личной жизни – жену Ольгу, двух дочек Ксению и Ирину, папу Николая Давыдовича, нескольких преданных друзей, которые никогда не бросают в беде (или в биде, я уже не помню, как правильно пишется), старых друзей по школе и университету, которых не вижу годами, но, встречаясь, неизменно рад общению с ними;

*в природе, преимущественно в фауне – кошек (персонально Фросю, Мяфу и Ивашку Бармалейкина, он же – Джонни Котзилла), собак (персонально Басю и Барби(....), енотов, медведей всех цветов и оттенков, хорьков, скунсов, опоссумов, слонов, носорогов и бегемотов;

*в этническом смысле – русских, украинцев, белорусов, молдаван, евреев, армян (…..), итальянцев, испанцев, чукчей, эскимосов, бушменов, туарегов и папуасов;

*в кулинарии – шашлык, отбивные размером с отпечаток следа слона, лагман, пельмени (домашние, как их делали покойные мама и бабушка), плов, архиерейскую уху, долму, свежие помидоры, чеснок, перец-чили, дыню, лаваш (все, подвергаемое термической обработке, готовлю сам, да так, что пальчики оближите – крест на пузе!);

*в литературе – Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Есенина, Блока, Тютчева, Мандельштама, Николая Гумилева, Заболоцкого, Кедрина, Павла Васильева, Бориса Корнилова, Иосифа Бродского, Мартынова, Слуцкого, Симонова, Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Лескова, Короленко, Булгакова, Ильфа и Петрова, Бабеля, Зощенко, Шолохова, Астафьева, Довлатова, Николая Носова, Эдгара По, Артюра Рембо, Уильяма Батлера Йейтса, Федерико Гарсия Лорку, Фернанду Пессоа, Харта Крейна, Томаса Элиота, Михаила Эминеску, Джордже Баковия, Уистена Хью Одена, Чеслава Милоша, Станислава Гроховяка, Стендаля, Ромена Роллана, Теодора Драйзера, Генрика Сенкевича;

– КО ВСЕМУ ОСТАЛЬНОМУ РАВНОДУШЕН, В ТОМ ЧИСЛЕ И К ТОМУ, КАК КТО ОТНОСИТСЯ КО МНЕ, И ЧТО ПРИ ЭТОМ ОБО МНЕ ГОВОРИТ И ДУМАЕТ. ИСКЛЮЧЕНИЕ В СМЫСЛЕ РАВНОДУШИЯ СОСТАВЛЯЕТ ЛИШЬ ТА ПЕРМАНЕНТНАЯ СИТУАЦИЯ БЕДЫ, КОТОРАЯ ЦАРИТ СЕГОДНЯ В РОССИИ И НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ В ЦЕЛОМ.

Самая гениальная, на мой взгляд, строка из русской поэзии всех времен:

«Где нет рабов, там нет тиранов!» Николай Языков. «Баян». Была изменена самим автором по цензурным соображениям, но, слава Богу, сохранилась в рукописях «второстепенного поэта» «золотого века».

Кстати, тут многие обитатели сервера любят кичиться своими регалиями типа «победитель районного конкурса поэзии в номинации «Стихи о навозе»». В связи с этим сообщаю о себе: являюсь дважды лауреатом квартальной премии (1988 и 1994 годов).

Больше никакой дополнительной интересной информации о себе. Всё – в стихах.

«Самая печальная радость в жизни – быть поэтом. Все остальное не имеет значения. Даже смерть». Федерико Гарсия Лорка

Истинный поэт распахивает свою душу до пространств вселенской безграничности, а версификатор, который только думает, что он истинный поэт, пытается загнать вселенную в тенета своего мрачного физического эго, где, быть может, его мелочной и склочной душонке комфортно, но поэзии здесь темно, душно и смрадно. А.Т.

Обожаю свою красавицу-жену и всегда говорю ей, что она у меня лучше всех, но все-таки хуже пива.

Из неопубликованного цикла «Маргиналии»

*Маргиналии – это записи от руки на полях зачитанной книги, нечто среднее между конспектом и попыткой организовать некое соперничество с кем-то из великих.

*Гиены от поэзии гоняются за рифмами, метафорами и размерами стаями, но истинный поэт – это всегда тигр-одиночка.

*Этот мир вытесняет нас из себя, что, в принципе, неплохо – значит, он выталкивает нас в небеса, поближе к раю. И, как говорится, слава Богу! Было бы куда хуже, если бы он засасывал нас в зыбкие недра своих пустых страстей и склок. Нет страшнее ада.

*…В обществе, причем это наблюдается не только во всемирном масштабе, но и во всевременном, всегда ощущался дефицит мысли.

*Плодотворная мысль с печатью гениальности, что само по себе есть выстраданная и высказанная истина, никогда не была предметом купли-продажи. Она выдавалась человечеству бесплатно в виде аванса в надежде, что оно когда-то поумнеет.

*…Когда негодяй или пустомеля советуют мне: будь мудр! – я понимаю, что мое место мудреца в этом мире уже занято им…

*Лавочник оставляет после себя наследство, творец – наследие. Наследства неизменно на многих не хватает, разве что на родственников, приживалок, прислугу, доверенных лиц. Наследие же достается всем. Всякий пожелавший этого может воспользоваться им в любой момент – в жестокие годины войны и беспечные времена мира, в жару и в мороз, днем и ночью. Для этого достаточно открыть мудрую книгу или бросить взгляд на гениальную картину, пусть даже и репродуцированную. Наследство можно пропить, продуть в карты, потратить на мнимую благотворительность. Истинное же наследие – это величина постоянная и постоянно приумножаемая восприятием последующих поколений. Оно нетленно, не подвержено ни инфляции, ни огню, ни забвенью.

* * *

…стих – всего лишь дорога,
пройдя по которой,
ты скользнёшь по шлифованной рифме
иль споткнёшься о камень верлибра,
и, дай Бог, тебе не упасть…

                              29 августа 2004 г.

* * *

В этом гиблой эпохи крошеве,
на развалинах века лихого
я – хранитель всего хорошего,
охранивший себя, плохого.

Так ли это? словца ли для красного
говорю, для признаний ли вещих?
Я – ценитель всего прекрасного,
а отнюдь не его оценщик

без догмата, без роду-племени…
Хлещет ветер в лицо, по щекам мне –
это выбор бесстрастного времени,
не постигнутый временщиками.

Не нуждаясь в нимбе над теменем,
не желая прослыть святым,
я хочу быть лишь понятым временем,
а не просто его понятым.

Век беспутный, что прожил на свете я,
не имел за душой ни гроша,
как творец оставляю наследие,
не наследство – удел торгаша.

                              июль, 2009.

* * *

Поэзия – предчувствие беды,
той, что придёт, себя не проявляя,
свои замысловатые следы
в немногих скрытных душах оставляя,

но до поры, ты дай ей только срок,
родится стих из тайной боли этой,
тогда и прочитаешь между строк
страданья, пережитые поэтом;

Поэзия – безмолвный зов любви,
его и не расслышишь, как не силься,
был кроток дух её и незлобив,
в мгновенье ока вдруг преобразился

и стал кипуч, призывен, как набат,
и буен, как весною половодье,
его не обуздать, он – ветру брат,
ни петлю не набросить, ни поводья;

Поэзия – тот шаг за окоём,
рай разделивший с мраком преисподней,
долгий, как вечность, канувшая в нём,
ведущий в мир, от слабостей свободный,

где пахнет жизнь предощущеньем зла,
где пахнет смерть не порохом, но серой,
где нет свободы чувствам, всё – зола,
что прежде было памятью и верой;

Поэзия – вопроса верный знак:
всегда ль она – призвание от бога?
всегда ль она права, ответить как,
спасёт ли от сумы и от острога?

спасёт ли от войны и от чумы?
от плутовства, соблазнов и смятенья?
её признанья гулки и немы –
противоречий дивные сплетенья;

Поэзия – призвание богов
не к алтарю, не к одру, но к барьеру,
в пространстве, где без дна и берегов,
мы обретаем вновь любовь и веру,

где стих живёт у мира на виду,
меняя облаченья и обличья…
Поэзия, предчувствуя беду,
путь скорбный торит к своему величью.

                              2002 г., mai, 26 число, 008 г.

ЧЕХОВ… ПОСЛЕДНИЕ ДНИ…

…всё, вырублен вишнёвый сад! –
как знать, пойдёт на доски гроба?
а он творить и мыслить рад:
жизнь – ненасытная утроба,

жаль, оказалась коротка,
его навек умолкнуть просит,
но не придумано платка,
чтоб на уста ему набросить;

покличет чайка над волной,
свой росчерк в дымке обозначит,
и три сестры, одна к одной,
встав у одра, его оплачут;

а он сегодня встать не смог,
но, лёжа молча на диване,
вёл в смутных думах диалог
с неугомонным дядей ваней;

теперь живёт, как в полусне,
не пишет уж тирад для шкапа,
забыто старое pince-nez,
грустит заброшенная шляпа;

он знал, отняв его потом,
погибель по пятам крадётся,
и горько сожалел о том,
что, видно, больше не придётся

топтать приморский тротуар
в далёкой и лощёной ницце
и сочинять репертуар
театру мхат, но что случится,

коль выбраться в последний раз,
пройтись по берегу в охотку,
шагать, не опуская глаз,
презрев рецепты и чахотку?

терпкий мистраль в дождинках слёз –
всю смесь порывов-дуновений –
вдыхать сквозь свой туберкулёз…
так угасает русский гений,

но не иссякнет до конца,
исполнив без остатка требу –
глядеть, не отводя лица,
встречь жизни, солнцу, ветру, небу.

                              30 октября 2004 г.

 

                              моей любимой Оленёнку Ляховой

В небе луна одна,
но капли росы приютили
тысячи маленьких лун;*
ночь холодна,
тени остывших рептилий
греет валун,

солнца тепло вобравший,
чей уж погас очаг;
дуб одинокий, опавший
осенью этой зачах,
после зимы не проснётся,
в складках коры хранит
думы свои, не гнётся
в бурю – твёрд, как гранит,

но и безжизнен тоже,
взмахами рук-ветвей
стелет последнее ложе
он из листвы своей,

горькую участь оплакав,
очистил себя от скверн;
в сетях стылого мрака
капельки жизни без мер –

так они необъятны,
что и не видно дна,
сколь бы в них не светили
тысячи маленьких лун,
мне же теперь понятно:
в небе луна одна,
а капли росы приютили
отблески наших дум.

                              2 октября 2004 г.

Из цикла Восприятие женщины

ЛЕДИ ГОДИВА**

Явилось мне дивное диво
со станом, прихваченным тенью
смущения: Леди Годива,
подвергни порыв свой сомненью!

Но, сняв кружевные одежды,
как отблеск, легка и случайна,
мелькнула в сознаньи… и где ж ты,
ничем не прикрытая тайна –

ни саваном и ни фатою,
ни чёрной густою вуалью,
а только святой наготою,
слепой неизбывной печалью.

В глазах похотливых и сальных,
коль скоро легенда правдива,
движение бедер овальных
и трепет сосцов, о, Годива,

рождали лишь стыд и смятенье:
считать твою жертву ль излишней?..
Волос золотое сплетенье
и губы – алеющей вишней,

и очерки плеч, и осанка,
что пряталась прежде под платьем, –
пропетая кем-то осанна,
звучащая тяжким проклятьем.

Она средь разврата и пиршеств
была ль уж такой непристойной –
сама красота без излишеств,
спасавшая мир недостойный?

Невысказанное отчаянье
с его неизбывной любовью,
той, что превращает в молчанье
нелепое чьё-то злословье.

                              2003 г., июль, 2009.

Из цикла Nippon

* * *

Сон долины Миягино***
тихим шелестом не поправ,
здесь молчат, как в немом кино,
мириады осенних трав.

Свет с прозрачных небес луна
льёт, скользя поверх трав рекой:
здесь враждующие племена
обрели свой вечный покой.

Стон долины Миягино
мной едва различим вдали;
кровь людскую, будто вино,
поглощали здесь поры земли.

Пыл напрасно растратив весь
средь некошеных этих трав,
умирали поэты здесь,
к ним метафор не подобрав.

Набегают, как волны, и вспять
вдруг отхлынут, как сон легки,
травы, что не вмещаются в пять,
а тем более, в три строки.

Хищный город и дикая весь,
подступая со всех сторон,
замирают, слушая здесь
чей-то тихий, надрывный стон.

Свет долины Миягино,
истекает не с хрупких небес,
а из чрева земли – оно
здесь баюкает сказку чудес,

всколыхнув это море трав,
мрак мерцаньем хрустальным облив,
и качает, время поправ,
духов призрачные корабли

над долиной вечных теней,
что, когда-то в ночи помелькав,
растворились навеки в ней,
воплотившись в живых стебельках.

                              1995 г. (?); au., числа 28, 07 г.

Из цикла Стопроцентная лирика

* * *

Дремлет, упокоившись Элизий:
сны его пестры – хвосты фазаньи,
скопище иллюзий и коллизий,
что в тенётах чуждого сознанья

возникают в мраке, как фантомы,
застя взоры мутных глаз подслепых.
Преисполнен утренней истомы
весь Париж – ушедшей жизни слепок;

устремлённый ввысь хрустальный лебедь –
праздный вздор, бессвязный детский лепет, –
ускользая в призрачную небыть,
образ свой из лёгкой дымки лепит.

В небесах – на гребнях волн летейских –
месяца дрожит пустая зыбка,
и с полей вчерашних Елисейских
вмиг слетает ночь, как с губ улыбка.

                              19 августа 2003 г.

* * *

Свод столетий пронзив, в одеянии жалком и ветхом
по истлевшей бумаге вожу притуплённым пером.
Что бессмертие мне без тебя, несравненная Гретхен, –
пепел Рима, который развеял над миром Нерон?

Что слагается в строки, казенные цифры ли, строфы ль,
пламенея в рассудке давно уж померкшем моём?
Этот адский огонь – им сжигает меня Мефистофель,
увлекая в объятья греха, за земной окоём.

Сгусток плазмы, алея, как мак, в сатанинской реторте,
бесновался во тьме, всем желаньям его вопреки
мне являя не призрак – созданье из крови и плоти:
очертанья реальны, движенья просты и легки.

Отрешённый от жизни, от мнимого блеска отчужден,
от пустой болтовни и от пышной цветистости фраз,
я любуюсь тобой, будто россыпью чёрных жемчужин,
удивительно схожих с бездонностью ласковых глаз.

Мудрость мертвой латыни и древнюю тайну санскрита
постигая, во взгляде забытом читаю опять
все признанья в любви, все печали твои, Маргарита,
что ни щедрой душой, ни холодным умом не объять.

Беспокойная мысль, устремленная в небо, как аист,
возвращается вспять, в осознаньи прискорбном чиста:
я, продавшийся дьяволу, веру утративший Фауст –
так изгой Агасфер оскорбил перед казнью Христа.

Обращённым во прах, не оставившим памяти предкам,
нерожденным потомкам, чьё время еще впереди,
я рисую твой образ нетленный, прекрасная Гретхен –
этот факел негаснущий, сердце мне сжёгший в груди.

                              25 августа 2003 г.

ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ СОНЕТ

В этом мире, что в склепе –
всё и так, и не так:
все, кто видит, – сплошь слепы,
всяк, кто знает, – дурак;

в зевах, прежде кусачих,
строй зубов поредел,
а печать на устах чьих? –
тех, кто раньше был смел

в разговорах и склоках,
впав до срока в маразм;
недостаток в пророках –
где ж ты, новый Эразм? –

им отныне молчать,
а народу мельчать.

                              2004 г.

* * *

1

Скучны и ящику стола
теперь мои стихи –
в них дух иссяк, сгорел дотла,
в них много шелухи;
всю жизнь я вёл с собою спор:
не можешь – не пиши,
не подбирай труху и сор
в углах своей души;
талант, что в пыль был обращён,
забытая строка,
стиль старомодный… что ещё?..
объедки пирога
былых признаний и заслуг
и планы на сто лет,
слова, не сказанные вслух,
покоятся в столе;
страницы рукописей, что
лишь тлеют – не горят,
хранимы давнею мечтой,
о чём-то говорят, –
их шелест в затхлой темноте,
едва ли уловим,
вдруг воскресит минуты те
несбывшейся любви...

                              21 сентября 2004 г.

2

…в забытом ящике стола
лежат мои стихи,
а может быть, твоя взяла,
они не так плохи,
поскольку в них играет мысль –
искристое вино –
иль магия несметных числ:
с их помощью дано
измерить нам влеченья жар
и чувства глубину…
но мы не поняли, а жаль,
pardon и ну и ну;
покуда в нас живёт корысть,
сменив порыв души,
её сомненья червю грызть;
пиши – не согреши! –
вновь наставляю сам себя,
но знай же: ты живи,
а я, скорей, умру, любя,
чем буду без любви.

                              31 окт. 2004 г.

Из «Requiem aeternam»

* * *

Жизнь, ушедшая с молотка
без торжеств и эпитетов сочных:
в ней ни листика, ни цветка, –
как пустыня в часах песочных;

время молча сходит на нет,
устремлённое в их воронку.
Канет в тьму полночную свет,
нам за ним поспешать вдогонку.

Под вуалью скрывает глаза,
пристыдившись злых дел, эпоха.
Гаснет жизнь, так и не сказав,
хорошо ей в нас или плохо.

Прячет время за обшлага
чьи-то карты – пусть шулерства мелки, –
но нацелены, как острога,
в мою грудь циферблатные стрелки,

что трезубцем в финале сошлись
на урочном двенадцатом часе,
и стекает образ, как слизь,
нареченной милой. Кичась ей, –

странной дивой, – свой век отгрустил,
не постигнув, – меня это гложет:
что любовь? – плахи ль жесткий настил,
васильками ль увитое ложе?

                              2 июня 2003 г.

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 [0 Голоса (ов)]

Литературно-художественный и публицистический журнал
Ассоциации русских писателей Республики Молдова

Учредитель и главный редактор – Олеся Рудягина

Редколлегия: Валентина Костишар, Олег Краснов, Виктория Алесенкова, Сергей Пагын, Татьяна Орлова

Литературный редактор и корректор – Марина Попова

Художник – Сергей Сулин

Вёрстка – Людмила Ильина

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Наши партнёры

в Молдавии

ПУЛЬС - онлайн газета дня

за рубежом

Русские в Казахстане 

Всеукраинская газета "Русский Мир. Украина"

 

«Ритм Евразии» интернет-портал

Портал русской общины Эстонии

 

Международный творческий ресурс соотечественников "Подлинник"

Красноярское Время

Информация

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии"

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии" разработан для освещения и популяризации Русского мира, поддержки движения соотечественников в Республике Молдова.

Все заинтересованные стороны приглашаются к сотрудничеству!