Русские в Молдавии

Информационный портал "Русские в Молдавии"

logo 11

Ср20062018

ОбновленоПт, 25 Март 2016 12am

Back Вы здесь: Русский мир Литература Олег Краснов: Мне нравится быть разным

Олег Краснов: Мне нравится быть разным

Олег Краснов

Олег Краснов – личность хорошо известная в Кишиневе. Журналист, писатель, лауреат престижной международной премии «Литературная Вена» пользуется заслуженным авторитетом и популярностью. Данное интервью – далеко не первое и, можно с уверенностью сказать, не последнее из тех, в которых Олег Краснов делится своими мыслями по самым разным актуальным вопросам современной жизни.

- Олег, ты по образованию математик, в то же время ты – литератор, ты пишешь художественные произведения, ты журналист, затрагивающий в своих статьях достаточно глубокие моменты, касающиеся истории. То есть, можно говорить о том, что у твоей творческой личности есть, как минимум, три стороны.

- Я еще и вышивать умею…

- Мне очень  интересно как ты пришел, от математики, которая была твоим первым увлечением, к литературе, изучению каких-то исторических моментов, которые освещаются в твоих публицистических статьях.

- Как я пришёл к литературе? На математическом факультете Кишиневского университета была литературная стенгазета. В это трудно поверить, сегодня ни студенты-филологи, ни студенты-журналисты ничего не пишут. Скажу больше – не читают. А тогда была какая-то среда, не могу назвать это советской системой образования, была какая-то городская среда, где было принято увлекаться чем угодно и никого это не удивляло, других объяснений у меня нет.

- И в какой-то момент ты почувствовал, что литературное творчество и журналистика привлекают тебя больше, чем математика? 

- Я писал для себя и в какой-то момент понял, что могу писать. В математике я к тому время немного разочаровался. Но серьёзно я математикой никогда и не занимался.

- В принципе, есть мнение, что математика – это не наука, а инструмент для познания мира, который используется в других точных науках.

- Математики этого не знают, им безразлично какое практическое приложение имеют те объекты, которыми они занимаются. Так что это, скорее, точка зрения физика на математику.

- Ты разочаровался в математике потому, что на твой взгляд она оказалась недостаточно прикладной?

- Возможно, мне в математике не хватило общения.

Допустим, ты получил какой-то интересный результат. Показываешь его своему приятелю – а твой приятель, конечно, тоже математик – и тут оказывается, что ему нужно пару лет, чтобы войти в проблему.

- Все его мысли заняты другой проблемой?

- У него другая специализация. А если ты написал рассказ и показываешь его своему товарищу, то он смотрит и говорит: «Слушай, ну это же полное барахло!» И уже состоялся акт общения.

- Я понимаю так, что тебя в литературном творчестве привлекла возможность плотного и частого общения с другими литераторами?

- Наверное, тоже нет, хотя литература в большей степени имеет отношение к общению. Я пишу для себя, или как для себя, хотя мне важно показывать свои тексты, важно чтобы кто-то читал то, что я пишу. Но я, в известном смысле, похож на Розанова, который говорил: «Литература – это мои штаны».  

- То есть, литераторам также свойственна отрешённость и увлечённость результатами собственного труда?

- Не иначе. Если это не просто производитель коммерческого продукта. Литература это дело, в котором можно совершенствоваться всю жизнь, и так и не прикоснуться к совершенству.

Мне нравится быть разным. Я не знаю, заметно ли это, или одному мне так кажется. На мой взгляд, мои рассказы написаны очень по-разному.

- Именно это желание казаться разным, стремление к разнообразию стало одной из причин, по которым ты увлекся историческими вопросами?

- Я занялся историческими вопросами по весьма прозаичной причине - мне слишком часто попадались историки невысокого уровня. Не знаю, может они хорошо знают какие-то узкие области науки, но у них отсутствует общая эрудиция, способность к правильному мышлению. Они допускают ошибки, буквально детские, которые потом появляются в молдавских учебниках истории.  

- В чем, на твой взгляд, должен состоять долг историка? В изложении фактов и в предоставлении права человеку, который эти факты изучает права самому истолковать их или предложить свой вариант толкования событий, которые он описывает?

- История (не историческая наука) – это то, что нельзя исправить. И чтобы научиться понимать, нужно смотреть в прошлое без осуждения или раболепия, не навязывая времени собственные заблуждения. И свои истины.

Надеяться на объективность историков трудно, поскольку история – одна из самых политизированных дисциплин в современном мире. Чего бы мне хотелось от молдавского учебника истории – это представленность разных точек зрения. Сталинские депортации – это правда, но это часть правды. Есть и другая правда, есть правда людей, которые говорят, что «румынское золото - это зубы моего папы и моей мамы». Есть такой человек - Давид Иосифович Белоус, которому принадлежит эта фраза. Есть молдаване, которые воспринимают румынскую оккупацию как катастрофу. И это правда. Нельзя писать учебник для одной части общества, это всегда разрушительно.

В многонациональном обществе национальная рознь разрушительна. И это понимали всегда – в Древнем Риме, в Древнем Египте, в Империи Инков. И сегодня развитые страны, такие как США, не допускают национальной розни, когда речь идёт о своём государстве.

- Если говорить о национализме, то хочу тебя спросить: где на твой взгляд существует та грань, когда человек просто гордится своей национальностью, пытается поддерживать культуру своего народа и тем национализмом, который уже начинает иметь негативный смысл?

- На мой взгляд, грани нет. То есть, я не вижу беды в национализме в умеренных дозах, но, в тоже время, национализм от нацизма отличается только градусом.

- Ты считаешь, что закон диалектики о переходе количества в качество тут не работает?

- Работает. В больших дозах национализм переходит в новое качество.

- Так вот вопрос – где грань?

- Грани нет. Для себя я считаю правильным не делить людей на сорта и категории, то есть относиться к любому человеку так, как он этого заслуживает. 

- Но ведь все люди разные и заслуживают они разное отношение.

- Но при этом не надо обращать внимание на разрез глаз, национальность и подобные вещи. Можно сказать, что все люди разные, и это будет правдой. Но можно сказать, что люди одинаковы, и это тоже будет правдой. Здесь не работает двоичная логика. 

- Хорошо, давай вернёмся к литературе. Такой вопрос: в советское время существовало большое количество хороших писателей, я бы даже сказал – великих писателей, которые писали на русском языке. Сегодня же, по общему мнению, русскоязычная литература переживает не лучшие времена из-за засилья  рыночной конъюктуры. И все-таки, кого из современных русскоязычных писателей ты бы выделил, кого бы можно было поставить на один уровень со знаменитыми советскими писателями?

- Писателей, которые бы не жили при Советском Союзе, пока еще нет.

- Ну, скажем тех, которые начали писать в постсоветское время – все-таки со времен распада СССР прошло более 20 лет.

- Трудно сказать. Вот, например, Татьяна Толстая свои первые рассказы написала в середине 80-х в советские толстые журналы. 

- Да, вот, например, Юрий Поляков прославился еще в советское время. Но вот уже в постсоветское время появились такие имена как, например, Захар Прилепин, Виктор Пелевин. О них можно точно сказать, что они постсоветские писатели.

- Прилепин сформировался как личность в Советском Союзе. Был пионером, грубо говоря.

Нет авторов, у которых мне бы нравилось всё, даже у «моего» автора могу выделить то, что мне не близко. У Прилепина мне нравятся рассказы из книги «Грех» - «Карлсон», «Шесть сигарет», не нравится рассказы из книги «Восьмёрка». У Татьяны Толстой мне нравится «На золотом крыльце сидели», «Река Оккервиль», «Лилит». При том, что Татьяна Толстая как телезвезда мне не интересна, и как личность мне мало симпатична, но то, что она пишет – это хорошо. У каких-то авторов мне нравится буквально один-два рассказа. Есть такой известный советский писатель Андрей Битов, у которого мне нравятся рассказы «Пенелопа», «Бездельник». Но мне не нравятся его «Пушкинский дом» и его романы. 

- Хорошо, ну а можешь назвать еще несколько имен? О Пелевине много говорят, многие восторгаются, мне лично нравятся некоторые его произведения, не все его книги я воспринимаю, некоторые просто не воспринимаю, но кое-что мне очень нравится. Он действительно, на мой взгляд, оригинальный и по манере изложения и достаточно глубокие темы затрагивает.

- У Пелевина мне нравятся отдельные фрагменты, нравятся какие-то афоризмы, синтагмы. «Если мы не будем обманывать себя сами, нас немедленно обманет кто-нибудь другой». Но я не воспринимаю то, что он делает, как литературу. Имитация письма, имитация мышления, имитация имитации. И уже не интересно.

Ещё несколько имён, пожалуйста – Ольга Славникова «Базилевс», Андрей Геласимов «Жанна», Дмитрий Бортников «Вы ошибаетесь, оберлейтенант», Алексей Серов «Совершенство»,  Екатерина Садур «Мальчик со спичками». 

- Как вообще ты бы охарактеризовал состояние русской литературы?

- Ой, я не готов говорить о состоянии русской литературы. Людей, которые знают сегодняшнюю литературу можно сосчитать по пальцам. Каждый знает в лучшем случае какой-то пласт.

- Даже, несмотря на то, что появляется не слишком много имен, это, в целом очень большой и очень объемный пласт.

- Безусловно. Из Кишинёве из людей, знающих современную литературу, я бы назвал Олега Панфила, да и то нельзя сказать, что он знает всё.

«Бывший кишинёвец» Сергей Белкин, говорит о том, что произошла некоторая утрата смысла, литература вошла в аморфное состояние. Если идеалы общества деструктурированы, а вокруг постмодернистская кутерьма смыслов и ценностей, то нет и направления развития. А если нет мейнстрима, то нет контркультуры и никто не маргинал. Пространство русской словесности рассыпалось на кучки людей, и не обязательно по каким-то эстетическим критериям.  

- А что может, если не гарантировать, то хотя бы способствовать поддержанию качества, не говоря уже про рост качества литературы? 

- Ничто. А кто может судить об этом?

- Ну хорошо, а какие критерии ты можешь предложить? Можно, конечно, говорить о тиражах, о премиях

- Тиражи к творчеству вообще никакого отношения не имеют. Есть авторы, издаваемые огромными тиражами, которые вообще ничего не стоят. Графоман от писателя не отличается ничем, ни творческими привычками, ни здоровьем, ни психическим состоянием... 

- Отличается только качеством произведений.

- Опять же, кто определяет качество?  Есть хорошо издаваемые графоманы. 

- А как тогда быть, нужны же какие-то критерии.

- Критерии размыты. Это экстремизм - говорить, что критериев нет, но я говорю. Обычно литературная критика табели о рангах устанавливает постфактум, через какое-то время, но и это условность.

Мне в руки попадали хрестоматии прозы XIX века, изданные в начале XX века. Половину имён вы не найдёте в современных учебниках литературы. Причём, если поднять тексты вот этих людей, которые в современные хрестоматии не попали, то можно сделать интереснейшие сборники, интереснейшие антологии. Все это где-то лежит, и будь у меня доступ к хранилищам центральных библиотек, я бы с удовольствием это бы сделал. И у нас в Кишиневе зияет «черная дыра» в русской литературе где-то между концом 80-х годов и началом 2000-х. Это зазор лет в пятнадцать, когда, практически, ничего не издавалось, а если издавалось, то ложилось под стол и в хранилища сигнальными экземплярами …

- До читателей не доходило.

- Абсолютно! Были бы время и деньги, ещё не поздно сделать сборники того времени. Это не так сильно как московская или питерская литература, но всё же. 

- Ну, понятно. Хотя, я не склонен испытывать провинциальный комплекс перед Москвой и Ленинградом. Мне кажется, что провинция способна рождать таланты в не меньшем количестве и не менее яркие, чем в столицах.

- Она-то способна, но это сейчас у нас установилась вселенская сетевая связь, появилась возможность непосредственно общаться с московскими авторами, и читать пусть не всё, но почти сразу. А совсем ещё недавно интернет был небольшим, даже лет 5-7 назад. И книжки, которые привозили в Кишинев – это, в основном, была масс-культура, то, что быстро продавалось.  

- Мне кажется, что в 90-х годах и в Москве-то не особенно существовала серьезная литература.

- А если говорить о подростке, у которого нет среды, которому нечего читать, который ещё не понимает что такое хорошо, и что такое плохо… 

- …и которому подсовывают масс-культуру

- И который думает, что, хорошая литература это в лучшем случае Акунин, а в худшем…

- Дарья Донцова…

- То ему, конечно, гораздо сложнее сформироваться в личность.

- Хорошо, давай вернёмся к историческим аспектам того, что тебя интересует. История, все-таки, достаточно тесно связана с общественно-политической жизнью.

- У нас почему-то нет практики рецензирования школьных учебников. Просматривая учебник истории, я навскидку нахожу десятка два грубых ошибок. Думаю, что человек с лучшей подготовкой, чем у меня, нашёл бы их больше. Почему этим никто не занимается, почему отзывы на учебники пишет дилетант Краснов?

- Может, просто нет в этом необходимости? Может наоборот, есть заказ на именно такой учебник?

- Не знаю. Может быть.

Последний раз, когда я написал отзыв, издатель сказал, что следующий учебник покажет мне до публикации.

 - Как ты мог бы охарактеризовать процессы, которые проходят последние 10 лет не только в Молдове, но и на всем постсоветском пространстве?

- На территории бывшего СССР идет естественный процесс экономической интеграции, в этом нет ничего необычного, это тот же процесс, который начинался в 60-х годах прошлого века в Западной Европе. Такие же процессы идут в Юго-Восточной Азии и Южной Америке. Я в этом не вижу ничего плохого. Технологические процессы требуют достаточно большого количества потребителей, многие инновации не имеют смысла, если они не распространяются на рынок в 300-500 миллионов человек. 

На территории части бывшего Союза и на Балканах происходит столкновение между двумя интеграционными процессами – условно говоря, постсоветским и западноевропейским. Существует альтернативная точка зрения Михаила Хазина, который считает, что совсем скоро произойдёт распад Западной Европы на несколько технологических зон и, тогда все будет выглядеть иначе. Но пока этого не произошло,  Молдавия оказалась на разломе между этими двумя интеграционными процессами, и никто не прибрал её к рукам не потому, что её тянут и вправо и влево, а по той причине, что слишком слабо тянут. 

- А не разорвут ли ее, если потянут посильнее?

- Могут и разорвать, но тут многое зависит от нас. Россия, хотя её представляют как империалистического хищника, пока ещё слишком слабый и молодой хищник, она ещё с собой не разобралась. То есть, притяжение России в Молдавии пока ещё слишком слабо ощущается. Свои сложности и у Европы, которая ещё не переварила Балканы, и у которой до Молдавии и Украины не доходят руки.

- Отдельный вопрос у меня по России. Будем говорить прямо, многие полагают, что система, которая существует сегодня в России далеко не самая демократичная.

- Я бы сказал, что демократичность России не уступает демократичности Бразилии. Россия просто привлекает больше внимания, чем другие, менее демократичные страны. Есть такая страна - Саудовская Аравия, в которой отсутствуют выборы, нет политических партий, нет политической прессы, в которой вся власть принадлежит монарху, в том числе и теократическая. Зато есть смертная казнь за нетрадиционную половую ориентацию. При этом Саудовская Аравия – это достаточно крупное государство, которое тратит на вооружения миллиарды долларов и входит в десятку стран с самыми большими расходами на вооружение.

- То есть, возвращаясь к России, можно сказать, что та политическая система, которая там существует, обеспечивает основные демократические свободы, но, возможно, не в том разнообразии и не в том размере, как в других странах, которые принято считать более демократическими. 

- Претензии к России будут всегда, поскольку Россия не нужна Западу в качестве равноправного партнера. Никто не дружит со своей пищей. 

- Ты хочешь сказать, что Россию рассматривают исключительно как пищу?

- Если Россия будет покладистой, лучше всего расчленённой на слабо связанные между собой регионы, и у Запада будет простой доступ к российским ресурсам – такая Россия будет хорошей. Каддафи усложнил доступ к ливийской нефти, и страну разрушили до состояния Сомали. После чего демократия в Ливии сразу всех перестала интересовать. Проблема в том, что Россию сложно дробить. Но учитывать интересы России никто не собирается, ни экономические интересы, ни оборонные, ни цивилизационные. 

- Как на твой взгляд будет дальше развиваться ситуация на Украине?

- Хочу ошибиться, но ситуация будет ухудшаться. Украина ещё не прошла нижнюю точку саморазрушения, и чем дальше Украина будет идти по пути хаотизации, тем больше вероятность, что отвалятся восточные и южные регионы. 

- А если Украина пойдёт по пути федерализации?

- Хотелось бы. Хотелось бы, чтобы процессы на Украине проходили как можно более бескровно. Но не исключаю, что ситуация будет ухудшаться. Кто-то должен навести на Украине порядок, разобраться с бандами петлюровцев, которые носятся по стране. Пока не видно усиления государства, всё больше разборки между «революционерами». Допускаю, что Россия будет вынуждена ввести какие-то войска в восточные и южные области Украины. Если основная часть населения будет положительно относиться к тому, что Россия введет войска, как это было в Крыму, то никакая украинская армия не сможет этому противостоять.

- Вообще, есть такое мнение, что за штурвалами украинских самолетов и в украинских танках сидят русские…

- Из частей украинской армии в Крыму, в Киев вернулась примерно десятая часть личного состава, остальные перешли в российскую армию.

- А как, по твоему, будут развиваться события в Молдове – по украинскому варианту или как-то по другому? 

- Приднестровье отвалилось давно и надёжно. Не де-юре, но де-факто.

- А возможность повторения «майдана» в Молдове? 

- Цели, которые ставил переворот, в Молдове давно выполнены. Люди, которые организовали майдан, хотели привести к власти прозападное правительство. Эта задача была решена.

А о чем думали простые люди, когда шли на майдан – уже не важно. Я им сочувствую, но не понимаю, откуда может взяться революция и лучшая доля, если одного олигарха заменить другим.

- По большому счёту, не произошла даже замена олигархов.

- Ну, кто-то все же выпал из обоймы. 

- И все же каково твое мнение – Молдова пойдет на Запад?

- Цель, которая ставилась перед Украиной –  послушное правительство, в Молдове давно достигнута.

- 7 апреля?

- Да, 7 апреля. И правительство коммунистов было прозападным. Это был даже не переворот, а доворот. Западу захотелось ещё более послушных людей во власти, поскольку, на их взгляд, Воронин позволял себе вольности.

Сегодня мы видим, как было парафировано соглашение об ассоциации с ЕС, которое до подписания читали человек пять от силы, и неизвестно сколько поняли.

- Скорее всего, что те, кто парафировал, его вообще не читали… 

- Вполне возможно. И Запад не собирается изменять текст. Я думаю, молдавский парламент этот текст ратифицирует, и у нас будет достаточно проблем. Я ожидаю полную экономическую колонизацию без возможности строить сколько-нибудь серьезное собственное производство.

- То есть перспективы Молдовы мрачны?

- Некоторые люди говорят, что это не конец света, и если Договор не понравится, то из него можно будет выйти. Выходить будет некому. Посмотрите на Прибалтику - элита не способна к самостоятельным решениям и действиям. А давно пора проснуться, положение катастрофическое. Речь ведь идёт о совсем небольших этносах – читать и писать по-эстонски могут всего лишь 800 тысяч человек. Если учесть, что молодежь уже вся в Европе и вряд ли там разговаривает по-эстонски, то я не знаю, что будет с эстонским языком. Скоро в Эстонии останутся только мигранты и русофоны.

- Вот, кстати, насчёт этого термина «русофон»! Что, по-твоему, он означает?

- Я знаю, что многих русскоязычных людей термин «русофон» раздражает. Но мы же говорим «франкофон», «страны франкофонии», не вкладывая никакого негативного смысла. Точно так же я употребляю слово «русофон». В Молдавии живут в основном не русские, а русофоны. Среди русскоговорящих не очень много людей с русскими корнями, может быть один из пяти. Остальные – люди украинского, молдавского, болгарского, гагаузского, еврейского, белорусского происхождения. И только давление, которое оказывается на русскоязычную среду, формирует их в однородную массу.

- Довольно часто русофонов в Молдове называют «пятой колонной». Насколько это сравнение верно и уместно ли вообще? 

- Это часть идеологии националистов, которые считают, что именно они – соль земли, а все остальные, пришлые – «пятая колонна». По моим представлениям, страну разрушает именно национализм.

На Украине в районах, где на русском говорит 80% населения, языком делопроизводства сделали «украинский», искусственный литературный язык, созданный на основе галицкого диалекта, на котором даже крестьяне под Львовом говорят плохо, не говоря уже о Полтаве или Луганске. Принудительная «украинизация» и привела к тому, что Крым отпал. Сомневаюсь, что кто-то сделает из этого правильные выводы. 

Спасибо, Олег, за интервью! Понятно, что обсудить все вопросы, которые волнуют людей сегодня, невозможно в одном интервью, каким бы длинным оно не было. Но я надеюсь, что ответы на те вопросы, которые сегодня не успели прозвучать, мы найдем в твоих будущих статьях и книгах. Всего наилучшего! 

Илья Киселёв

1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 [0 Голоса (ов)]

Чтобы добавить комментарий - зарегистрируйтесь!

Наши партнёры

в Молдавии

ПУЛЬС - онлайн газета дня

за рубежом

Русские в Казахстане 

Всеукраинская газета "Русский Мир. Украина"

 

«Ритм Евразии» интернет-портал

Портал русской общины Эстонии

 

Международный творческий ресурс соотечественников "Подлинник"

Красноярское Время

Информация

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии"

Информационно-аналитический портал "Русские в Молдавии" разработан для освещения и популяризации Русского мира, поддержки движения соотечественников в Республике Молдова.

Все заинтересованные стороны приглашаются к сотрудничеству!